Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 24)
Ладьи причалили к берегу. Управительница сепата Тантира со свитой и жрецы Золотой встречали дорогих гостей с музыкой, как было принято здесь. Атмосфера всеобщего ликования, казалось, царила тут даже вне праздников, впитавшись в землю и воздух.
Стоило Анирет только ступить на каменные плиты тропы, ведущей к храму, её буквально пронизало теплом. Любящие руки Богини обняли её, заставляя отступить скорбь и тревоги, и слова древнего гимна, который она не раз пела здесь же, в этом храме, ярко вспыхнули в её разуме.
Даже тревога Анирет за Хэфера отступила в эти мгновения перед величием Золотой, ведь разве могла несправедливо заблудиться, потеряться душа, которую
Анирет почувствовала, как тяжесть, сжимавшая её сердце, отпустила, и не удержалась от улыбки. Обернувшись через плечо, она посмотрела на своих спутников. Лицо дядюшки Хатепера светилось спокойствием, и даже тревожные складки, которые не сходили с его лба с самой гибели Хэфера, казалось, разгладились. Нэбмераи, при всей своей сдержанности, выглядел если не счастливым, то удовлетворённым – как если бы он снова оказался в Обители Таэху, где ему не нужно было нести бремя своего долга. Он и правда казался красивее, когда обнажалась часть его жреческой сути. Что до Мейи – она просто сияла, ослепительная в своей радости и очаровании. От Анирет не укрылось, как она украдкой взяла Нэбмераи за руку. Тот не возражал и переплёл пальцы с пальцами девушки.
Хатепер выступил вперёд, приветствуя темнокожую женщину, высокую и статную, облачённую в светлый драпированный калазирис. Шею её украшали ожерелья и амулеты из бирюзы, а руки – браслеты из золота, дерева и кости, причудливо сочетавшие в себе моду традиционную и южную. Её немолодое уже лицо, обрамлённое мелкими кудрями длинных чёрных волос, было всё таким же прекрасным, а зелёные глаза – всё такими же яркими, какими их помнила Анирет. Фераха, уроженка сепата Нэбу, занимала пост Верховной Жрицы Хэру-Хаэйат в Тамере и всей Таур-Дуат большее число лет, чем Анирет было от роду. Свет её улыбки, её удивительное обаяние не померкли с годами и всё ещё притягивали взгляды.
Минуя рамки придворных приличий, Фераха крепко обняла Хатепера, и он ответил ей тем же. Жрецы Золотой вообще открыто выражали душевное тепло, пренебрегая этикетом, но притом тонко чувствовали, какая дистанция была комфортна собеседнику.
– Добро пожаловать! – прозвучал низкий звучный голос Ферахи, в котором, казалось, таились искорки смеха. Её речь была тягучей, как жидкое золото мёда, и произносила слова она как-то особенно… вкусно. – Анирет, как я рада снова видеть тебя!
С этими словами Верховная Жрица сгребла царевну в объятия, и девушка невольно улыбнулась, обнимая Фераху в ответ. Родная мать не приветствовала её настолько искренне никогда.
– Я тоже так рада…
– Вести о вашем скором прибытии, к счастью, дошли до нас вовремя. Свет Золотой пусть сияет для вас ярко!
Под песни и музыку храмовых инструментов Фераха повела гостей в храм, и целая процессия жрецов и жриц сопровождала их. Анирет радостно приветствовала своих старых знакомых, которых помнила ещё по обучению.
У входа в колонные залы именитых гостей приветствовали двое жрецов высокой ступени посвящения. Собственноручно они поднесли Хатеперу и Анирет вино из храмовых погребов, настоянное на меду. Царевна с радостным изумлением узнала в одном из жрецов Икера. Именно он подал ей чашу.
Он был так же хорош собой, как и в день, когда она увидела его впервые. Мейа не просто так отмечала некоторую экзотичность его внешности. Его кожа была темнее, чем у жителей более северных сепатов, но всё же не такой тёмной, как у Ферахи. Вроде бы, отец его был охотником из Нэбу, но Анирет не помнила точно – они мало говорили о прошлом жреца. Его лицо было у́же, чем у большинства южан, но притом гармонично сочетало в себе характерные для них крупные черты. Чувственная полнота его губ не раз становилась предметом игривых шуток Мейи. И оказывается, Анирет уже позабыла, какими невероятными вблизи были его глаза – зеленоватые с желтыми искрами.
Улыбнувшись, Икер украдкой коснулся её пальцев, обозначая и свою радость от встречи. Царевна спрятала ответную улыбку, пригубив изумительного вина.
Да, он изменился, обрёл особую стать, пройдя ещё дальше, ещё глубже по Пути служения Богине, – это девушка видела и чувствовала. Но его тёплая Сила осталась прежней и ощущалась даже в случайном прикосновении.
Все вместе они вошли под сень храма, и здесь процессия рассредоточилась. Каждый получал от встречи с Богиней что-то своё.
Мягкий свет лился меж огромных округлых колонн, переливаясь голубоватой бирюзой на стенах, отражаясь мистическим сумраком в индиговых сводах, подчёркивая золотую вязь иероглифов и оживляя фигуры на изображениях. Анирет подняла голову, любуясь ликами Богини на вершинах колонн, чувствуя на себе Её ласковый любящий взгляд. В древней мистической улыбке Хэру-Хаэйат было столько нежности и принятия, что щемило сердце. Поистине, Она умела достигнуть сердца любого смертного. Недаром в разных ипостасях Её глубоко почитали даже хайту – правда, как говорилось в обрывках их легенд, в качестве супруги Сатеха, а не супруги Ваэссира.
В воздухе переливалась храмовая музыка, но при этом в сознании воцарялась удивительная напоённая светом тишина. Сладкий аромат благовоний, искристые переливы арфовых струн, шелестящий перезвон систров – всё это создавало особую, но такую естественную для этого места среду, помогавшую соприкоснуться с самим собой лучше.
«Благодарю тебя, Владычица…» – беззвучно прошептала Анирет и прижала ладонь к колонне, в тени которой остановилась.
Камень под её кожей был тёплым и пульсировал жизнью. Богиня улыбнулась ей с высоты колонны и обняла её за плечи рукой одного из своих жрецов – такой знакомой рукой.
– Добро пожаловать, Анирет.
Внизу, в одном из внутренних дворов храма шумно готовились к пиру и празднику, но на верхнем уровне можно было найти покой и уединение. Возможно, именно поэтому здесь так любили отдыхать храмовые кошки, в обилии и разнообразии населявшие Тамер, город своей божественной покровительницы. Здесь же располагались небольшие молельни и обсерватории, из которых жрецы наблюдали за движением небесных светил. Отсюда открывался прекрасный вид на храмовый комплекс во всём его великолепии и на утопающий в зелени сикоморовых рощ город Тамер. Сикомор здесь росло великое множество, поскольку это дерево считалось священным даром Хэру-Хаэйат и одним из Её символов. На верхний уровень вело несколько лестниц, искусно вырубленных в камне, стены вокруг которых были украшены рельефами со священными текстами и изображениями Богов и нэферу. Больше всех остальных Анирет любила путь, который сейчас – совсем как когда-то, несколько лет назад – проходила с Икером. На одной из стен у этой лестницы было изображено путешествие Хэру-Хаэйат в любящие объятия Ваэссира, в древний город Некхен, бывший городом-культом божественного Эмхет ещё до того, как была заложена Апет-Сут. На второй стене они уже рука об руку путешествовали по всем сепатам Таур-Дуат, даруя живущим Своё благословение. Разумеется, здесь, в храме Золотой, центральной фигурой повествования была именно Богиня, а не сам Владыка Ваэссир, и о Любви, которую Она изливала в мир, вёлся рассказ. В этих изображениях было столько красоты и нежности, что Анирет каждый раз замирала, чтобы полюбоваться, хотя проходила этой тропой не единожды. Сверху, через узкий проход на крышу, на лестницу лился солнечный свет, и казалось, что изображения оживали, дышали. Вечерами жрецы зажигали наверху светильники, и тогда проход наполнялся танцующими тенями.
Взгляд царевны привычно остановился на сцене, в которой Ваэссир обнимал Золотую соколиными крыльями, а после преображался, чтобы встретить её уже в привычном обличьи. Вместе Они трансформировали энергию пронизанного светом эфира в события, зримые и ощутимые на земле. Планы бытия были связаны неразрывно: «Что на небе, то и на земле, что на земле, то и на небе», – гласил древний Закон. И хотя в каждом из смертных был заложен потенциал одухотворять материю, как правило, живущие были либо слишком привязаны к земному плану, либо уходили слишком далеко в своих духовных практиках, чтобы быть теми, кем должны были, – связующим звеном, своего рода живой осью мира. Одним никогда не стоило пренебрегать ради другого, и об этом напоминала Золотая. Всякое искусство, дарованное Ею, безусловно, было одухотворено, но имело и своё земное зримое воплощение.