Анна Семироль – Игрушки дома Баллантайн (СИ) (страница 65)
«На животных тоже, но несколько иначе».
— И не только на животных, но и на более тонкие материи, нежели живой организм. Простите, что возвращаюсь к этой теме, но вспомните големов. Они подчиняются Именам — последовательности звуков различных тональностей, определенной продолжительности и повторяющихся в разном ритме. Я пытаюсь понять, как это работает. Собственно, вудупанк — мое поле экспериментов.
«Зачем, Этьен? Опасные игры».
— Я понимаю. Но ничего не могу с собой поделать, меня влечет эта тема.
«Хочешь стать властителем мира?» — иронично усмехается Брендон.
Этьен разводит руками, смеется.
— Сэр, что я буду делать с целым миром? Мне лишь интересно знать, как он устроен. Да и не в этом суть вудупанка.
«В чем же тогда?»
— Жизнь, мистер Фланнаган. Я пытался изучить искусство перерождения, которым владел род Баллантайнов, по тем обрывочным сведениям, что смог найти. И я понял, что леди Кэрол рассчитала формулу звуковой волны, которая… В общем, она нашла Имя Жизни. Пользуясь оккультными знаниями, математикой и физикой. Собственно, вот наша цель — Имя Жизни.
Он умолкает, ожидая реакции собеседника.
Брендон встает, вглядывается сквозь переплетение ветвей экзотических лиан туда, где через стеклянную крышу оранжереи видно небо. Этьен изучает грязную кайму под своими ногтями, незаметно трет ладони о грубую ткань брюк.
— У вас же есть еще дети, верно?
«Средний сын служит в воздушном флоте, младшие приедут со дня на день из Европы. Они близнецы», — тепло улыбается Брендон.
— А у кого-нибудь из них есть способности, как у Евы?
«Нет. Дети как дети. Прости, Этьен, мне пора ехать. Путь до Гринстоуна неблизкий, поспеть бы к вечеру. Элизабет ужасно скучает одна».
— Я вас провожу, сэр. Могу ли я привезти Еву в Гринстоун сам?
«Да, пожалуйста. Вы помирились?»
Этьен отвечает, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:
— Конечно! Сейчас все в полном порядке.
Взгляд серых глаз неуловимо меняется, и Леграну кажется, что Брендон заглядывает ему в душу. Когда-то точно такой же взгляд Агнесс Флетчер вызывал в нем невероятное ощущение прикосновения к вечности.
«Мне-то не ври. Ты хороший парень, но ложь тебя не украшает».
— Я все улажу, мистер Фланнаган. Я не из тех, кто легко сдается. Я люблю ее.
«Если любишь — сможешь все».
Размеренно покачивается вагон монорельса, полосы света и тени на полу сменяют друг друга. Ева тихонечко ворует клубнику из корзинки на коленях Этьена. Легран дремлет, разомлев от жары, и в такт движению монорельса подрагивает парашютик одуванчика, зацепившийся за опущенные ресницы. Мелькает за окном летний город. Полощется по ветру белье, развешенное на веревках между жилыми домами: то ли паруса, то ли разноцветные флаги. Над крышами парят чайки.
Ева протягивает руку к корзине и, неспешно двигая пальцами, выбирает ягоду покрупнее. Склоняется над Этьеном, легонько дует на пушинку в ресницах. Колышутся длинные темные пряди челки, Легран улыбается, вздыхает и негромко бормочет:
— Я знаю, что это ты, клубничный вор…
— Не открывай глаза. Продолжай спать. Так интереснее.
Девушка обнимает его одной рукой за шею, чуть касается губами ресниц, скользит дыханием по щеке, замирает, дойдя до угла рта. Прислушивается к учащенному биению сердца Этьена и приникает к губам поцелуем. Он отвечает ей — жадно, жарко, пьет ее клубничный вкус.
— Молодые люди! Как аморально! — восклицает возмущенно дребезжащий голос.
Этьен и Ева вздрагивают, отрываются друг от друга. Эвелин оборачивается. Рядом стоит чопорная дама лет шестидесяти и смотрит с на них с презрением.
— До чего отвратительно! Никакого почтения к окружающим! Прилично одеты, а ведут себя как в борделе!
— Мадам, прошу нас извинить, — примирительно воздевает ладони Этьен. — Вспомните себя молодой и постарайтесь нас понять.
— Меня мать растила приличной леди, а не публичной девкой! — с упоением визжит дама. — К чему катится общество? Вы посмотрите, что они себе позволяют!
Эвелин вздыхает, берет из корзины горсть клубники, встает, одной рукой поправляет платье. Подходит к вопящей женщине и сует ей ягоды в рот, заталкивая ладонью.
— Ешь! И если ты еще хоть раз раскроешь пасть для бреха, подавишься своими словами. Как сейчас. Жри, я сказала!
Люди в вагоне с ужасом смотрят на девушку. Этьен быстрее других приходит в себя, хватает Еву за локоть, тащит прочь от задыхающейся, давящейся клубникой женщины.
— Эвелин, прекрати! Мадам, прошу извинить мою спутницу… Ева!
Поезд останавливается на станции, с шипением открываются двери. Этьен одной рукой подхватывает корзину с ягодами, другой тянет за собой упирающуюся девушку. Выталкивает Эвелин на платформу, спотыкаясь, почти выпадает из монорельса следом за ней.
— Что ты творишь? — кричит он, перекрывая шум отъезжающего поезда. — Ева, господи, зачем все так портить? Почему ты не можешь смолчать, распускаешь руки? Кто дал тебе право…
— Не ори, Легран, — перебивает она его спокойно и зло. — Люди смотрят.
Этьен озирается по сторонам, растеряно глядит на глазеющий народ, отпускает локоть Евы. Девушка невозмутимо поправляет пояс бирюзового легкого платья, забирает у молодого человека корзинку, отправляет в рот спелую клубничину.
— Три перегона теперь пешком шагать, — укоризненно говорит Ева. — Зачем ты меня вытащил, ну скажи?
Он молча идет к выходу со станции. Девушка следует за ним.
— Этьен, ну не дуйся! Подожди! Скажу кое-что.
Он останавливается, поворачивается к ней. Ева целует его в щеку и говорит:
— Я от тебя такого не ожидала. Доктор Легран, толпой руководить по ночам ты можешь, а вступиться за девушку — нет. Вот и пришлось брать инициативу в свои руки.
Этьен смотрит на нее как на глупого, злого ребенка. Ерошит волосы пятерней, обдумывая ответ, и наконец выдает:
— Скажи, Эвелин, ты видишь разницу между управлением толпой и унижением неудовлетворенной жизнью тетки? Что, по-твоему, из этого проще и что достойнее?
— Ты мне о морали говоришь? — Правый уголок рта ползет вверх, серые глаза превращаются в узкие щели. — Ты, первый шантажист в этом городе, который своими куклами вуду карьеру сделал?
— Думай, что несешь, Эвелин. С меня на сегодня хватит, — глухо произносит Этьен. — Завтра утром заеду за тобой. Обещал твоему отцу, что сам отвезу тебя в Гринстоун.
Он уходит, не обращая внимания на ее «ну, Этьен!» и «прости, пожалуйста!». Дойдя до поворота на Броктайм-сквер, он слышит за спиной металлический скрежет, глухой удар и испуганные возгласы. Останавливается, оборачивается, медлит мгновенье и несется обратно со всех ног.
На перекрестке у станции автомобиль влетел в водоколонку. Вокруг него собирается толпа, подоспела оказавшаяся поблизости дорожная полиция. Высоко в воздух бьет водяной столб, довольные дети пляшут в водопаде брызг. Над улицей висит яркая радуга, переливается в солнечных лучах.
Этьен подбегает к толпе, протискивается вперед, взволнованно шарит взглядом.
— Куда тебя несло? — отчитывает полисмен водителя — молодого верзилу с наливающейся лиловым скулой. — А если бы ты человека сбил, идиот?
Легран с трудом переводит дух. «С Евой ничего не случилось, зря бежал», — успокаивает он себя, выбираясь из толпы зевак. Делает несколько шагов и видит Эвелин Фланнаган, сидящую на краю тротуара в насквозь промокшем платье. Шелковый шарф она комкает в руках, с собранных в высокую прическу волос капает вода. Девушка оборачивается, услышав шаги за спиной, и Этьен понимает, что Ева плачет. Он подходит, молча протягивает ей руку, помогает встать. Отводит в сторону, туда, куда не долетают брызги из развороченной колонки, снимает рубаху и накидывает ее девушке на плечи. Эвелин вытирает слезы, смотрит на Этьена покаянно.
— Что-то не так со мной, — говорит она хрипло. — Это не я, Этьен. Я никогда бы так не сделала.
«Раньше — никогда бы», — хочется сказать ему, но он сдерживается. Провожает взглядом чайку, пролетающую над крышами, и коротко бросает девушке:
— Пошли.
Он отводит ее домой, забирает свою мокрую рубаху и уходит, не говоря ни слова. Перейдя улицу перед домом Евы, оборачивается. Эвелин глядит на него из окна, спрятавшись за занавеской.
До позднего вечера Этьен бесцельно бродит по городу. Смотрит на застройку центра Нью-Кройдона, любуется растущими высотками, наблюдает за работой механических кранов-гигантов. В сумерках они напоминают древних мамонтов. Этьен пьет дешевый кофе в уличном кафе, поглядывает украдкой на влюбленную парочку за соседним столиком. Вспоминает тот день, когда впервые увидел Еву.
…Механические пальцы нежно поглаживают спину вдоль позвонков, прохладные губы касаются виска. Этьен тянется, как довольный кот, нашаривает под простыней гладкое металлическое колено, ведет ладонь выше. Слегка похлопывает по упругой ягодице, приподнимается, смыкает обе руки вокруг талии лежащей рядом женщины, опрокидывает ее на себя.
— Доброе утро, богиня моя… — шепчет парень, прижавшись щекой к механической ладони.
Агнесс Флетчер устраивается на нем верхом, и Этьен просыпается окончательно. Садится в постели, и женщина слегка откидывается назад, позволяя его рукам и губам ласкать ее тело. Летят на пол подушки, снежной лавиной оползает на палас у кровати одеяло…
«Ты совершенство, — говорит на амслене Этьен. — Идеал красоты. Самая прекрасная из женщин. Я никогда к тебе не привыкну».