Анна Семироль – Азиль (страница 43)

– Слушай, – Люсьен обгоняет Жиля, преграждает ему путь, – давай отвезём вон ту вагонетку. Справа у стены, видишь? В ней остатки с кухни. – Потом внимательно вглядывается в глаза Жиля – и делает понимающее лицо: – А, ты мне не доверяешь. Боишься. Понятно. Ну, давай позовём ещё кого, чтобы тебя не пугать. Так согласен?

Жиль задумывается. Объедки с кухни – это здорово. Хоть немного утащить себе.

– Угу.

Люсьен машет рукой людям впереди:

– Эй, один кто-то, сюда!

Втроём они толкают мусорный контейнер в боковой тоннель. Запах лапши и варёных грибов перешибает даже вонь Люсьена.

– Стоп-стоп, – вдруг командует здоровяк. Обходит вагонетку, присаживается у передних колёс. Говорит хмуро: – Не, ну ты посмотри…

Жиль подходит, склоняется, чтобы рассмотреть, что там такое… и получает кулаком под дых. Падает, ловя воздух ртом, не в силах даже крикнуть. Люсьен легко сгребает мальчишку в охапку, забрасывает на плечо – и шагает в неприметную дверь, услужливо открытую напарником.

Старшая работница смены проходит по залу, энергично встряхивая колокольчик, и его мелодичный зон возвещает окончание рабочего дня. Акеми бережно приподнимает ещё одну несушку, правой рукой ощупывает тёплое гнездо под ней, вытаскивает пару яиц, кладёт их в тележку рядом с собой. Пёстрая курица встревоженно кудахчет, косится на девушку круглым тёмным глазом. Акеми насыпает в кормушку горсть питательной смеси, закрывает сетчатую дверцу. Помечает клетку ярким флажком, чтобы её сменщица знала, где она остановилась. Вот и всё. Осталось отвезти яйца приёмщику, и можно отправляться домой.

Девушка проходит между рядами клеток, толкая перед собой наполненную яйцами тележку. Куры сопровождают её возбуждённым кудахтаньем. Акеми улыбается, вспоминая, как впервые взяла несушку в руки. Она оказалась такой лёгкой, маленькой и непривычно мягкой. Сердце птицы колотилось как сумасшедшее, курица покорно замерла в человеческих ладонях. «Будь поувереннее и держи бережно, – напутствовала Акеми старшая сменщица. – Когда ты боишься, они тоже нервничают. Чувствуют». Над Акеми первое время посмеивались: с каждой несушкой она обращалась с таким почтением, будто та была не курицей, а важной особой, и потому работала медленнее всех. Но прошло несколько дней, девушка втянулась в общий ритм, и насмешки прекратились. У аккуратной и ответственной Акеми даже самые норовистые несушки вели себя хорошо и не пытались долбануть по пальцам крепким клювом.

В своей новой работе она находит странное удовольствие. Никто не отвлекает её от собственных мыслей, не пристаёт с расспросами. Здесь можно расслабиться и перестать постоянно ждать подвоха от тех, с кем приходится делить жилище. Можно вызвать в памяти время, когда была жива мама, и Кейко была маленькой, и отец учил Акеми плавать…

«Ото-сан, Кейко, простите меня. Я ничего не сделала, чтобы защитить вас. Пусть Жиль и говорит, что ничем нельзя было помочь, но… Мне надо было остаться. Мы были бы вместе сейчас. Мы же всегда были вместе…»

Акеми часто моргает, словно в глаз что-то попало, вытирает слёзы тыльной стороной руки. Пусть никто не видит – камни не плачут. Не умеют, потому что права на слёзы им никто не давал.

Девушка подкатывает тележку с яйцами к вечно сонной Катрин, снимает и вешает на крючок фартук-торбу с питательной смесью, вежливо прощается. Остаётся за спиной просторный светлый ангар, пора возвращаться домой. Акеми давит вздох. То, что теперь приходится считать домом, до сих пор кажется ей дурным сном. Грязь, полуголодное существование среди воняющих немытым телом мужчин, вечные проблемы – где взять воды и где справить нужду. Если бы не помощь Жиля, Акеми бы отчаялась. Мальчишка старательно исследовал Подмирье, таскал стирать их одежду к подземной реке и охранял её сон. Всё реже звучало в его адрес «бака», и Акеми нет-нет да и тянулась ласково потрепать светлые волосы. «Ты теперь моя семья», – сказала она ему на днях. Правда, за ответ: «Ну, родню н-не выбирают, в-вот так вот», – Жиль получил по шее, но это уже мелочи.

Акеми вместе с другими работниками птицефабрики идёт по бетонному тоннелю, ориентируясь по синим стрелкам, нарисованным светоотражающей краской. И считает разветвления и повороты. На седьмом перекрёстке она останавливается перешнуровать высокие ботинки с открытыми носами. Нарочно медлит, выжидая, пока все пройдут вперёд, и, оставшись одна, ныряет в левый проход. Бредёт в полутьме, касаясь рукой стены, считает двери. За шестой – подсобка, в которой следует отодвинуть в сторону лист жести, и откроется проход вниз, на более глубокий уровень, где находится её новый дом. Пальцы с обкусанными ногтями скользят по шероховатой стене, ожидая встречи с металлическим дверным контуром. Внезапно Акеми прислушивается: на мгновение ей кажется, что в заброшенном тоннеле она не одна. Девушка оборачивается и напряжённо вглядывается в полумрак. Нет, показалось. Может, крыса… или кошка. Или уровнем выше что-то упало и отзвук проник сюда. Акеми пожимает плечами, делает шаг вперёд – и наталкивается на высокого мужчину, преграждающего ей путь.

– Здорово, красава! – радостно восклицает тот.

Прежде чем она успевает сообразить, что делать, позади неё открывается дверь; мужчина толкает Акеми внутрь и заходит следом.

– Ну что, познакомимся поближе?

Девушка быстро озирается: нагромождение контейнеров, узкие ряды проходов между ними, балки под потолком – метров пять, можно рискнуть забраться. Нет, не выйдет: контейнеры высокие. Меча с собой нет – днём он прикопан под лежанкой в отнорке. Значит, бежать. Акеми бросается в ближайший проход, но тут же ей навстречу из-за ящиков выходит ещё один мужчина.

– Ты куда? – почти ласково спрашивает он.

От удара в спину девушка ничком падает на холодный пол. В четыре руки её переворачивают на спину, один человек садится ей на ноги, другой крепко держит за запястья.

– Не будешь рыпаться – тебе даже понравится, – подмигивает ей бритоголовый здоровяк, блокирующий её колени. – Потерпи. Живёшь с нами – уважай нас.

Его руки быстро справляются с поясом на коротком кимоно девушки, распахивают на ней одежду, обнажая маленькую крепкую грудь. Акеми отчаянно дёргается, пытаясь высвободиться, и получает обжигающую пощёчину.

– А будешь плохо себя вести – заголим задницу и твоему пацану, – почти ласково обещает тот, кто держит её за руки. – Будь умницей. Вряд ли ему понравится смотреть, как мы тебя будем воспитывать.

От одного упоминание Жиля её накрывает жгучим стыдом и горечью. И тут же изнутри поднимается волна холодной ярости. Акеми полностью расслабляется, закрывает глаза. И когда один из мужчин склоняется над ней и она чувствует его дыхание на своей щеке, девушка резко приподнимается и бьёт его лбом в нос. Короткий вопль – и насильник отпускает её руки; и тут же второй мужик получает кулаком в зубы. Акеми яростно брыкается, отпихивает его от себя, вскакивает на ноги и с размаху бьёт одного ногой в пах, другого – в голень.

– Жиль! – зовёт она, озираясь. – Жиль, где ты?

Её сбивают с ног подсечкой, наваливаются сверху. Акеми дёргается и бьётся, не давая поудобнее себя ухватить, впивается зубами здоровяку в руку. «Убьют и меня, и Жиля», – мелькает в голове отчаянное. Кровь из разбитого носа соперника капает ей на щёку, стекает по шее. Саднит пальцы, ободранные об челюсть здоровяка. Акеми шипит, как кошка, молотит кулаками, брыкается, стараясь посильнее попасть по ногам. Собственная боль только распаляет её.

– Достаточно! – доносится откуда-то сверху, и Акеми тут же оставляют в покое.

Девушка отползает к рядам ящиков, тяжело дыша, поднимается на ноги, и лишь потом озирается в поисках источника голоса.

Её спасение стоит на крышке одного из контейнеров, держа в правой руке её, Акеми, фамильный меч, и смотрит на девушку с восхищением. Непонятно, почему паренька, который на вид не старше Акеми, эти беспринципные уроды послушались. Крепкий, скорее среднего роста, светлая безрукавка поверх ярко-голубых джинсов, короткие, живописно растрёпанные тёмные волосы, чисто выбритое лицо, синие глаза – ещё ярче, чем у Жиля; громоздкий толстый браслет на левом запястье… нет, парень точно не из местных. «Начальство?» – ёкает у Акеми сердце.

– Ну ты даёшь! – восторженно выдыхает темноволосый. И улыбается так открыто и по-доброму, что Акеми тут же перестаёт паниковать. – Скромная птичница, где ты этому научилась?

Девушка вспоминает про распахнутое кимоно, и щёки вспыхивают неловким румянцем. Она наскоро завязывает пояс, косится на двух полудурков, охающих поодаль, и отвечает:

– Когда в команде сейнера ты одна без яиц – быстро учишься.

Парень спрыгивает с ящиков, протягивает ей левую руку:

– Прости за проверку, но это было необходимо.

Акеми недоверчиво разглядывает открытую ладонь.

– Меч. Верни, это моё.

Он передаёт ей вакидзаси, прищёлкивает языком:

– Отличная штука. И что – умеешь с ним обращаться?

Акеми прячет меч за пазуху, игнорирует вопрос и задаёт свой:

– А если бы я её не прошла?

– Чего, проверку? Ну дожила бы остаток своих дней так, как это обычно бывает с бабами. Обслуживала бы мужиков всё свободное время.

Всё это произносится с такой же обезоруживающей улыбкой и настолько безмятежным тоном, что Акеми снова вскипает: