Анна Семироль – Азиль (страница 40)

– Скажи, те люди, с которыми ты работала и дружила, могут подтвердить… – Он умолкает.

Никто не будет опрашивать людей её круга, чтобы подтвердить алиби. Каро-старшему это невыгодно, остальным – не надо. Лишняя работа, ненужный человек.

– Месье Каро? – окликает девушка.

– Я позабочусь, чтобы тебя перевели в другое место. Ты не боишься быть одна?

– Нет.

– Хорошо. Я возьму твоё дело под собственный контроль. Да, я не имею никакого отношения к сфере закона и суда, но я всё-таки не последний человек в городе.

– Зачем это, месье Каро? – спрашивает Кейко, глядя ему прямо в глаза.

– Я повторюсь. Мой брат убит, и я хочу, чтобы наказание понёс тот, кто это сделал. Но я не хочу допустить, чтобы пострадали невиновные. – Он медлит. И заканчивает: – С тебя и так достаточно.

Девушка молчит, уголки её губ опускаются. Словно Бастиан сказал что-то совсем не то.

– В чём дело? – не выдерживает он.

– Месье Каро… Вы слишком добры ко мне. Но… поздно. У меня больше нет дома. Мой ото-сан арестован и в тюрьме, как и я. Я не знаю, где моя Акеми и что с ней. И если я выйду отсюда, меня никто не возьмёт на работу, никто не даст мне приюта, – спокойно говорит Кейко, глядя поверх плеча Советника. – Мне не с чем жить, месье Каро. Я… я благодарна вашей семье. Ники дал мне любовь и смысл в жизни. И подарил красивую сказку, что даже такая, как я, может жить иначе. И я поверила. Когда веришь, светлее на душе и легче.

Она опускается на стул, поникает головой.

– Когда мы познакомились и Ники-кун предложил мне встречаться, он сказал слова, которые я запомнила: «Когда мир обречён, какой смысл жить, если не ради любви?» Для кого-то это просто красивые слова, а я действительно жила любовью. И в каждом дне был смысл. Ожидание, радость от его приездов, тепло, которым он делился со мной… Вера в чудо. Свет. Мне было достаточно одной его улыбки. Теперь у меня не осталось ничего. Мне бы не хотелось, чтобы вы тратили время и силы зря. Я собираюсь признать свою вину по любому обвинению, которое мне предъявят.

В горле ком. Осознание того, что девчонка всё понимает и идёт на подобное, шокирует.

– Сколько тебе лет, Кейко?

– Восемнадцать.

– Послушай, всё можно изменить!

– Если верить, месье Каро.

Она зябко сутулится, хоть в комнате и жарко. Бастиан давит вздох, проходит к открытому окну. С улицы доносятся крики и смех играющих по ту сторону тюремной стены детей, пахнет мокрой пылью: это служащий поливает из жестяной лейки чахлые кусты, растущие вдоль дорожки. «Там жизнь, – горько думает Бастиан. – Там великое множество вероятностей и шансов…»

– Кейко… Есть ли что-то, о чём ты хотела бы узнать или попросить? – спрашивает Бастиан, глядя в окно.

– Есть.

Он возвращается обратно, присаживается перед девушкой на корточки.

– Тогда я тебя внимательно слушаю.

Она долго молчит, глядя на переплетённые на коленях пальцы рук. Бросает на Бастиана быстрый взгляд, словно хочет спросить: не обманешь? Исполнишь?

– Если это возможно, месье Каро. Когда меня привезли сюда, у меня забрали очень дорогие мне вещи. Это голубая бусина-колокольчик и пластиковое колечко с красным стёклышком. Бусина – подарок мамы, я носила её в волосах, сколько себя помню. А кольцо мне подарил Ники.

– Тебе всё вернут. Даю слово. И переведут в чистую камеру, где ты будешь одна, – хрипло говорит Бастиан. – Только и я хочу тебя попросить…

В дверь деликатно стучат, заглядывает недавний парень:

– Месье Каро, прошу прощения, время.

Бастиан забирает со спинки стула сюртук, кладёт руку на худенькое, острое плечо Кейко.

– Девушка в свою камеру не вернётся. Я требую выделить ей более комфортные условия. Позовите сюда начальника тюрьмы, а сами быстро принесите вещи, которые у неё отняли здесь. У вас пара минут, мне дорого время.

И когда паренёк убегает, ненадолго оставив их вдвоём, Бастиан касается подбородка Кейко, заставляя её смотреть ему в глаза, и заканчивает фразу:

– Я хочу тебя попросить: верь мне и борись. Я постараюсь тебя отсюда вытащить. В память о брате.

– Найдите того, кто убил Ники, – просит Кейко. И добавляет одними губами, когда Бастиан отводит взгляд: – И меня.

Советник Каро едет домой из Второго круга и думает о Кейко Дарэ Ка. Отцу он не стал ничего рассказывать, сказал только, что девчонка невиновна и версия Канселье – полный бред. Фабьен Каро на это ответил, что Бастиан не иначе как перетрудился и повредился умом, и его жалости больше достойны помойные кошки, а не смазливая косоглазая тварь, угробившая его младшего сына.

Два электромобиля несутся по дороге к Ядру, обгоняя друг друга и слепя дальним светом в зеркала заднего вида. Отцовская машина всё же уходит в отрыв; Бастиан гасит скорость и ведёт свой электромобиль спокойнее.

– Вылетишь с трассы – туда тебе и дорога, упёртый старый хрыч, – ворчит он, глядя на удаляющиеся огни фар впереди.

Странное ощущение не даёт ему покоя. Вроде бы всё в порядке, все дела улажены. Он лично проводил Кейко в одиночную камеру, убедился, что в ней чисто и на койке лежит комплект постельного белья. При нём же девушке передали бубенчик и кольцо. И прежде чем за Кейко закрылась дверь, она улыбнулась ему и сказала:

– Спасибо, месье Каро. Вы были добры.

Но что-то не так. Бастиан хмурится, трёт переносицу. Предчувствие мечется внутри, и его не поймать, не заставить оформиться в чёткие мысли. Отвлекают огни отцовских фар, мелькающие столбы дорожных ограждений. Советник Каро вспоминает: он уже испытывал подобное. То же чувство владело им перед тем, как он увидел в море ту самую гигантскую рыбину.

– Да к чёртовой же матери! – рычит Бастиан. Притормаживает – и разворачивает машину в обратном направлении.

Через полтора часа он уже долбит кулаком по воротам тюрьмы.

– Советник Бастиан Каро. Срочное дело! – бросает он сонным охранникам. – Мне необходимо сопровождение в блок одиночных камер.

– Не спится же каким-то идиотам, – ворчит в сторону охранник – но Бастиан пропускает его реплику мимо ушей.

Бьётся в узких бетонных коридорах эхо шагов, гремит пульсом в ушах. Моргающий мутный свет под потолком раздражает до тошноты. «Да что с тобой? – пытается взять себя в руки Бастиан. – Посмотри на себя со стороны. Каким тебя видят люди? Вспотевшим, нервным типом, одержимым непонятным порывом? Хорош Советник, нечего добавить».

Заспанный молодой охранник отпирает дверь камеры, включает свет.

– Заключённая, просыпайся! – командует он зычно.

Стоящий за его спиной Бастиан сперва видит тёмные пятна на полу, потом в нос ударяет кислый запах рвоты с примесью железа. И только потом взгляд выхватывает маленькую фигурку, скорчившуюся в углу.

– Пропустите! Кейко!

Три широких шага – и он уже рядом, касается её плеча, переворачивает девушку на спину. Губы, рубашка на груди – в тёмно-коричневых пятнах, глаза полуоткрыты, кожа на горле расцарапана, под ногтями – запёкшаяся кровь. Бастиан переносит Кейко на лежанку, укладывает, ищет пульс на шейной артерии. И не находит. Под ботинком что-то ломко хрустит. Охранник наклоняется, поднимает с пола маленький прозрачный осколок.

– Месье… стекло.

– Сделайте что-нибудь! – От собственного крика звенит в ушах. – Позовите врача!

В камере в считаные секунды становится людно. Бастиана отводят в сторону, что-то говорят. Он не слышит слов. Только тихое звяканье голубого бубенца, вплетённого в чёрные волосы девушки.

«Спасибо, месье Каро. Вы были добры».

Свешивается с койки покрытая синяками правая рука с пластиковым колечком на безымянном пальце. На ладони поблёскивают мелкие осколки. Бастиан видит их, даже когда закрывает глаза.

– Советник! Месье Каро! Вам нехорошо? – доносится до него словно издалека.

– Я в порядке. Пошлите ко мне домой «молнию», что я заночую здесь, – отвечает он.

– Простите, Советник. Не уследили… Виновные будут нака…

– Я виноват в этом. Только я.

Рано утром Бастиан отвозит завёрнутое в белое полотно тело Кейко в крематорий шестого сектора. Дожидается, когда придёт на работу татуированная деваха с рыжими дреддами и пробитыми пирсингом бровями, отзывает её в сторону и просит:

– Я знаю, что её сестра работала с тобой. Если увидишь её, передай мои слова: я искренне сожалею. Я ошибался насчёт Кейко, пытался всё исправить. И не успел.

Он уходит, и взгляд рыжей девицы жжёт ему спину.

Заряда аккумулятора в машине хватает ровно до КПП между Вторым и Третьим кругом. Пока электромобиль заряжается, Бастиан заходит в Собор. Садится на скамью и неподвижно сидит, глядя на статуи Христа и Богоматери.

– Месье, могу ли я вам чем-то помочь?

Служка заглядывает ему в лицо – и отшатывается прочь, натолкнувшись на взгляд Советника Каро. Потерянный, тоскующий взгляд.

Проходит пять дней. Бастиан с удвоенным рвением проверяет вверенные ему объекты, инспектирует склады продовольствия, пищевые комбинаты, пункты распределения продовольствия. Везде одно и то же: руководство старается урвать себе побольше, и в итоге до рядовых работяг доходит в лучшем случае две трети положенного. Советник Каро свирепеет, одного за другим меняет ответственных, по ночам строчит полные сдержанной ярости отчёты. Единственное, что поправляет его истрёпанные нервы, – общение с Амелией. В отсутствие матери девочка совершенно одичала. Бегает по дому полуодетая, непричёсанная, няньке в руки не даётся, дерзит бабушке. Дважды Бастиан снимал её с дерева, один раз охрана пропускного пункта сдала ему беглянку, когда та пыталась уйти из Ядра. «Пустите меня! Я к маме иду!» – гневно вопила Амелия, отбиваясь от трёх охранников, когда те передавали её отцу с рук на руки.