Анна Щучкина – Право на дом (страница 54)

– Это блокнот вашей матери, – сказал Ро, потому что не мог не сказать. – Я хранил его с тех пор, как она… покинула нас. Но никогда не читал его, не осмелился. Он много для нее значил. – Камин затрещал сильнее, почти заглушив надломившийся голос фарффла. – Бо не любила говорить. Не делилась тем, что у нее на сердце. Но оставила этот блокнот… вам. Никто другой не сможет ничего рассказать. Слишком больно… Я точно не смогу.

Мы с Ро остались одни – Дагадар увела девочку из комнаты так тихо, что я этого не заметил. Мысль о жене вдруг придала мне сил. Пальцы дрогнули. Протянув руку, я взял блокнот, который оказался тяжелым, словно впитал в себя груз прошедших лет. Я безотчетно прижал потертую обложку к груди, окончательно победив малодушное желание вернуть эти записи Ро или швырнуть в огонь.

Фарффл тоже удалился, предоставив меня самому себе, и я медленно открыл блокнот. Страницы зашуршали, словно прошлое вновь ожило, вспомнило, как дышать.

«Мой друг…» – ласково шепнула первая строка.

На миг зажмурившись, я продолжил читать. Почерк матери, острый и уверенный, хотя немного сбивчивый, будто она писала в спешке, глубоко отпечатывался в моей памяти.

Истории, чувства, тайны… Все, чего я не знал, все, что боялся узнать, разворачивалось перед глазами. Колени подогнулись, и я осел на пол. Слезы лились по щекам. Женщина, которую я пытался превратить в идеальный образ, вдруг предстала такой хрупкой и живой. Теперь я мог только читать.

«Я сижу здесь, в тени пламени, которое греет и никогда не угасает…»

Закрыв глаза, я сжал блокнот, словно это была ее рука.

Тучи сгустились на рассвете, когда я впервые за долгие часы покинул покои, держа за пазухой затертый блокнот. Он стал для меня чем-то вроде якоря, хранилищем голоса, который больше не суждено услышать наяву. Я не мог прочитать за раз больше пары строк, но находил в нем утешение и успокоение.

Реальность за пределами комнаты встретила меня жестокостью и упадком. Город, некогда величественный, превратился в разрушенный лабиринт. Гер’оц’тир, оплот силы и надежды, потерял все, что делало его незыблемым. Арочные улицы и башни, когда-то устремлявшиеся в небеса, теперь стояли изувеченными тенями своего былого величия. Улицы напоминали вскрытые вены. Повсюду виднелись обломки домов, брошенные телеги и следы человеческого существования. Каменные плиты мостовых трещали от жара драконьих воплей, словно сам фундамент пытался убежать от ужаса.

Пепел кружил над горизонтом, смешиваясь с утренним светом и делая цвета тусклыми, будто кто-то пытался стереть мир с холста. В воздухе висели запахи гари и смерти, тяжелые и липкие, как дурной сон, от которого невозможно пробудиться. Под ногами хрустел обугленный песок, перемешанный с осколками потерянных жизней. Тишина дышащего города была громче любого крика.

Я шел вперед, потому что буря в моей душе побеждала даже бесконечную усталость. «Весть для отца» – эти слова эхом звучали в голове. Я должен отправить сообщение, которое станет ударом не только для королевства, но и для нас с императором. Я знал, что письмо будет кратким: «Гер’оц’тир пал». Такие известия не требуют витиеватых оборотов.

Когда я достиг разрушенных стен, ветер, несший остатки пожара, колыхнул длинные ткани на разрушенных балконах, словно выжившие пытались безмолвно позвать на помощь. Каждый шаг отзывался глухим стуком в груди.

Я остановился, чувствуя невыносимую тяжесть. Усталость стерла границы моего тела, проникнув в самую суть. И тогда я почувствовал осторожное прикосновение к руке.

– Винсент, – произнесла Дагадар тихим, но решительным голосом.

Моя жена оказалась рядом, словно сама судьба велела ей стать для меня светом во мраке. Темные волосы, еще хранящие тепло вечерних костров, слегка растрепались на ветру. В глазах принцессы не было ни сострадания, ни осуждения – только твердая решимость.

– Я здесь, – сказала Дагадар. – И всегда буду рядом с тобой. Мы пройдем этот путь вместе.

Не пустое обещание, не заученная брачная клятва – я чувствовал неподдельную искренность в этих словах. Ощущал то, на что мог бы опереться.

– Этот путь очень тяжел, – так же честно ответил я. – И не знаю, куда именно он ведет.

Дагадар сильнее сжала мою ладонь.

– Увидим. Я ничего не боюсь. Пусть даже дорога рушится под нашими ногами, мы пойдем до конца. Это наш дом, Винсент. Наш народ. Наша империя.

Ее слова зажгли во мне холодный огонь. Я не был один. Несмотря на тяжесть в сердце и страх перед будущим, твердость и сила Дагадар направляли меня к новой цели.

Я повернулся к жене, и наши взгляды встретились. В этом молчаливом диалоге прозвучало больше, чем в тысячах слов. Медленно, словно преодолевая последние сомнения, я поднял руку и коснулся лица Дагадар. Она не отстранилась, лишь закрыла глаза, принимая это прикосновение.

Затем, сначала неуверенно, а потом страстно, наши губы встретились в поцелуе. Все тревоги, все тяготы на миг отступили, оставив лишь нас двоих, – и посреди хаоса, холода и тьмы между нами зажглась искра, способная породить пламя.

Глава 35

Рейн

Кто боится потерь, тот никогда не обретет истинной силы: чтобы вылупиться, дракон разбивает бесценную скорлупу.

Берег Арридтского моря встретил нас сыростью, в которой сквозил едва уловимый привкус смерти. Волны боевыми барабанами бились о прибрежные скалы. Холодный ветер плясал в вышине, предвещая беду. Здесь всегда царило странное спокойствие, особенно перед бурей, а сегодня это место казалось еще тише, словно нарушая законы природы.

Я стоял на песке рядом с бывшей императрицей, и наши взгляды блуждали по пустынному горизонту.

– Ты уверен, что они придут? – спросила она, не отрывая глаз от серой пучины.

Ее голос звучал ровно, но я почувствовал в нем странное напряжение, будто каждое слово тянуло за собой груз воспоминаний. Сераф всегда была холодной, непроницаемой, подобной самому Арридтскому морю, никогда не выдававшей своих чувств. Но сегодня она… казалась другой.

– Они придут, – ответил я, бросив взгляд на горизонт. – Они всегда приходят.

Мы ждали. Я держал ладонь на рукояти меча, стараясь не думать о ледяном песке под ногами и о тяжести, давившей на грудь. Этот берег, давно забытый людьми, оставался местом перехода, где случалось то, чему не найти разумного объяснения.

Молчание становилось невыносимым.

– Здесь никого нет, – произнесла Сераф. – Или они уже… ушли.

Я собирался ответить, но внезапно издали донесся гул – громоподобный, низкий, прорезавший ветер как раздраженный рык. Далеко в небе появились тени, черные, будто сожженные на солнечном свете; их четкие контуры рассекали мутный воздух.

– Они идут, – сказал я, перекрывая шум.

Первый порыв ветра сопровождался оглушительным криком. Что-то пронеслось над нашими головами, и темное крыло затмило ненастное небо. Сердце забилось чаще.

Костераль, его старшая дочь и Александр спустились с небес, оседлавшие драконов и сами потоки ветра. За ними к берегу двинулась армия существ – тысячи живых и неживых созданий, мерно ползущих по песку. Полчища напоминали стену из плоти, источавшую нечеловеческую энергию.

– Вот она, их потерянная армия, – прошептала Сераф.

Это зрелище впечатляло, но нечто иное приковало к себе мой взгляд. Точнее, некто иной. Дракон Александра.

Не обычный дракон. Самое настоящее чудовище. Его черные, словно вечное беззвездное небо, чешуйки мягко блестели, впитав весь свет этого мрачного утра. Длинное тело постоянно извивалось, будто не справлялось с таящейся в нем силой. Но оторопь вызывало не это.

Глаза. Два раскаленных докрасна глаза, обжигающих все, на что падал их взгляд. Они смотрели так, будто помнили смерти тысяч, и, возможно, мою тоже.

– Что это за тварь, Александр? – прорычал я, не в силах скрыть раздражение. – Кого ты притащил?

Александр усмехнулся. Его обычно мрачное лицо теперь озарялось странным довольством; внимательный взгляд скользнул по нашим лицам.

– Это не чудовище, – начал принц, медленно шагнув вперед. – Это Хетт. Он – мой дракон. А я – дитто тленного дракона.

– Что ты… несешь? – тихо спросила Сераф.

– Я дитто тленного дракона, – повторил он, смакуя каждое слово. В холодных глазах сейчас горела безумная искра. – Чем больше смертей вокруг, тем сильнее я становлюсь.

Даже морские волны на мгновение замерли.

Все встало на свои места – все те ужасы, что вечно сопровождали Александра. Это не совпадение. В этом его природа.

– Ты чудовище, – прошипел я.

А он… улыбнулся.

Я сжал кулаки, и Киса отозвался на мое беспокойство рычанием. Он не мог сравниться в размерах с драконом Александра, но в нем жила невообразимая ярость, готовая в любой момент вырваться наружу. И Киса ждал – моего вызова, моего приказа.

Морской воздух гудел от напряжения. Я не знал, что страшнее: монстр, пленивший саму смерть и держащий ее в своих огромных когтях, или вдруг изменившийся голос Александра.

Молчание неожиданно нарушила Сераф.

– Александр… Александр… – хищно промурлыкала она. – Рада, что ты вернулся. Без тебя было так скучно.

Она двигалась не иначе как плыла – само пространство будто подчинялось ей. Александр потянулся за мечом.

– Это ты меня убила! Украла жизнь моей сестры!

Костераль осторожно коснулся плеча принца, рискуя обжечься закипающим в нем гневом.

Сераф потянула носом, как голодная тигрица.