Анна Щучкина – Право на дом (страница 51)
Небо заволакивали тяжелые серые тучи, а воздух пропитался смрадом гнили, смешанным с соленым ветром моря. Передо мной лежали руины деревни – хаос из обломков крыш, разрушенных стен и распахнутых окон, глядящих в пустоту. Густой дым все еще поднимался там, где раньше стояли дома.
Море поглотило весь свет этого места. Волны разбивались о скрежещущие камни разрушенной пристани, унося с собой бесчувственные тела. Утопленники, число которых я не решался подсчитать, медленно качались у берега; их пустые глаза были обращены к небу, словно они до последнего надеялись на вмешательство богов. Другие оказались выброшены на скользкие камни: мертвецы напоминали сломанные, забытые игрушки.
Я шагал по гниющим доскам бывшей улицы, наблюдая за теми, кто еще дышал. Меренайты – словно стая голодных чаек – рыскали среди руин, их синие чешуйчатые тела переливались в сером свете. Хищники издевались над своей добычей. Один из моих сородичей, крупнее прочих, с ярко-желтыми глазами и длинными перепончатыми пальцами, схватил мужчину, который молил о пощаде, и швырнул его в море – в ту самую черную пучину, где царила смерть.
– Хватит уже! – рявкнул я, не в силах больше молчать.
Существо повернуло голову в мою сторону, а жабры на его шее раскрылись, словно колючие лепестки. Меренайты видели даже сквозь туман, но узнавали меня и по голосу.
– Тебя это не касается, дитто, – проскрежетал воин. – Владыка вод приказал уничтожить их, значит, мы будем уничтожать!
– Уничтожать, а не развлекаться, – процедил я, подходя ближе. – Научи своих щенков дисциплине, или мне придется вмешаться.
На мгновение тот замолчал, но даже в этом молчании таилась жестокость. Меренайты все такие – недоверчивые, как волны прибоя, под которыми прячутся хищники.
Вдруг небеса разорвал мощный рев. Дракон. Я резко обернулся: тени от мерцающих крыльев создали водоворот света и мрака, сетью наброшенного на руины деревни.
На спине дракона восседал высокий статный человек. Он не носил ничего лишнего – ни знаков имперской гордости, ни наград. Его лицо казалось суровым, а обсидиановые глаза – бездонными, как пропасть, в которую провалилась эта деревня. Простой кожаный доспех, такой же черный, как дракон, облегал мощное тело.
– Я здесь от имени его величества императора, – начал посланник, один из людей адмирала Стефании, даже не потрудившись спуститься с дракона. – Отвечайте: достигли ли вы соглашения?
– Владыка вод принял все условия, – выдавил я, кивая в сторону меренайтов, которые все еще рыскали среди руин; это смотрелось как сцена из очень плохого спектакля.
– Очевидно, – коротко бросил всадник, спешиваясь наконец. Его движения казались такими отточенными, словно каждый шаг был заранее просчитан. Он приблизился к одному из меренайтов, стоявших в центре площади, высокомерно отстраненных от происходящего. – Кто из вас возглавляет эту резню?
Меренайт лишь непонимающе склонил голову набок. Но прежде чем я успел вмешаться, Каэр – так звали дитто черного дракона – сделал шаг вперед и одним быстрым движением всадил узкий кинжал в шею меренайта. Полоска крови блеснула алым на влажной бронзовой чешуе, и тело рухнуло беззвучно.
– Чтобы не возникло сомнений, кто здесь власть, – объявил он и окинул деревню взглядом, словно выжигая любое намерение сопротивления.
Тишина сгустилась, как мгла, окутывающая разрушенное поселение. Даже меренайты присмирели, хотя я видел, что их взгляды полны злобы. Но они не могли открыто противостоять императору, не получив соответствующего приказа.
Я достал из поясной сумки потертый свиток и, облокотившись на чудом не вымокшую доску, принялся писать послание отцу. Руки дрожали, но я не мог допустить, чтобы весть не дошла.
Я устало взглянул на Каэра, взмывающего в кровавые небеса. Темные облака, словно свинцовые плиты, ползли над горизонтом, скрывая две луны. Море под ними казалось безжизненным, серым, словно впитало все отчаяние этой земли.
Я стоял на обломке старой пристани; ветер трепал волосы, кидал в лицо соленые капли. В одной руке – письмо, в другой – светящаяся сфера оренитовой магии, которая доставит его туда, куда нужно.
Пергамент впитал влагу, чернила едва не размывались под моим нажимом, но я не мог позволить себе задержаться: и так уже совершил предостаточно ошибок. Каждое слово письма было осторожно продиктовано лаконичностью, а каждый вдох отделял время, которого оставалось слишком мало.
Слушая тяжелое дыхание моря, я начал писать другое послание.
Каждую следующую букву я выводил медленнее предыдущей, а предсказанное столкновение приближалось быстрее прилива.
Глава 33
Аниса
Мы общаемся постоянно, и каждый миг кажется наполненным тревогой, словно мир вокруг нас может разбиться вдребезги в любой момент. Ро не доверяет Аару, и я не могу понять, как так вышло. Он теперь среди нас, его намерения чисты, ведь он готов был рискнуть всем ради нашей свободы. Он очень давно помогает мне, и я ему благодарна. Почему Ро не видит в нем того, что вижу я? Аар подарил мне цветок, зеленый, как его глаза, – между ударами сердца вырастил прямо среди камней. Этому его научил отец, и мне стало любопытно, как много еще скрыто в прошлом Аара. Как же это прекрасно – позволять себе верить в магию жизни, даже когда вокруг густеет тьма.
Вокруг только стены. Дни текут медленно, пока повозка гремит и скрипит на ухабах. Но мне все равно, что ждет впереди. Сквозь окна проникает тусклый свет, словно угасающий огонь, едва освещающий мои руки. Они слабые, удручающе безвольные, и это давит сильнее, чем я готова признать.
Пейзаж однообразен: серые поля, холодный ветер, пробивающийся через щели повозки, и бесконечная тишина, которую не нарушают даже разговоры. В глубине сознания – ноющая боль, будто порвана невидимая нить времени и пространства. Нет опоры, нет драконов – всего того, что когда-то составляло мой мир.
Память подобна песку, который сыплется между пальцами. Воспоминания ускользают прежде, чем я успеваю их осознать, и оставляют лишь смутные отблески. А ночи… Ночи становятся настоящим проклятием.
Каждый раз, засыпая, я проваливаюсь в один и тот же мрак. Даже с закрытыми глазами чувствую его холодную тяжелую пустоту. И в этом мраке всегда появляется
В первый раз мне показалось, что я схожу с ума. Она вышла из теней, словно отражение в зеркале, но слишком совершенное, реальное. Мое лицо, только черты ярче, резче, и ни следа усталости. Мои глаза, но более жестокие, наполненные силой, которой во мне никогда не было.
– Аниса… – Голос раздался внутри моей головы, будто принадлежал самой тьме. – Ты не справляешься. Позволь мне вести тебя.
– Кто ты? – бросила я насмешливо, хотя внутри все кипело от ужаса.
– Я – часть тебя, та, что стремится к правде, пока ты топчешься на месте. Я отведу тебя к твоим воспоминаниям, к тому, что ты потеряла.
Страх заставил меня отступить. Каждую ночь, погружаясь в сон, я снова встречала эту женщину. Ее уверенность и сила жгли меня изнутри.
– Дай мне вести тебя, – требовала она, пока я судорожно цеплялась за реальность.
Сегодняшняя ночь оказалась особенно тягучей. Чувство, будто я тону, не отпускало до самого пробуждения. Во сне мы стояли в зале, полном разбитых зеркал: осколки прошлого лежали у моих ног.
– Ну же, Аниса. – Ее голос был мягок, как шелест шелка, и так же коварен. – Позволь мне взять на себя это бремя. Тебе нужна правда, не так ли?
Я заметила среди осколков свой старый лук. Почему он здесь?
Взгляд моего отражения загорелся вызовом.
– Ты можешь выстрелить в меня, но попадешь в себя, – сказала она, смеясь.
Уже в следующее мгновение я натянула тетиву, и свист летящей стрелы разорвал тишину сна, возвращая меня в реальность.
Одинокая, мокрая от пота, измученная, я просыпалась снова и снова. Грудь сжимала пустота, а чувство неправильности отравляло дыхание.
Дни шли, и пути назад не было. Я вспоминала себя прежнюю, во дворце Алого заката. Это казалось далеким и чуждым, но одновременно неизбежным. Стены, исписанные драконьими рунными славословиями, фрески под высоким куполом, словно тянущиеся не к небу, а вглубь мира. Я помнила себя там – сильной, уверенной. Но остальные детали растворились в тумане.
Силы возвращались ко мне, но сознание все еще нуждалось в ответах. Я проверяла письма, заставляла себя вспоминать, снова и снова задавая вопрос, который жег изнутри: «Кто мог украсть драконьи яйца?»
Сегодня, раздраженная своими мыслями, я остановила повозку и вышла подышать воздухом. А когда вернулась, Эйри все так же сидела напротив, как обычно, молча выжидая.
– Кто мог украсть яйца? – холодно спросила я. – Отвечай прямо или не отвечай вообще.
Я не ожидала многого, но лицо Эйри вдруг помрачнело, и она процедила:
– Рейн, – и в этом имени чувствовался привкус яда и неожиданно прорвавшейся магии. – Ты найдешь их, когда найдешь его. Он давно ждет тебя, Аниса. Только тебя.