Анна Щучкина – Право на дом (страница 46)

Глава 29

Эжен

Десять кругов, как печать, хранят тайны веков,

Каждый из них – испытание для душ, искушенных тьмой,

В каждом шаге притаилась истина, затерянная в тенях времени.

Каждый круг – судьбы словесный лабиринт,

И слабейший смирится, растворится во мраке.

Кто же, кто же осмелится узнать тайну той, что стала матерью двух лун?

В предрассветной дымке гора возвышалась мрачным величием. Чайны, подобно древним титанам, озарялись призрачным светом, пробивающимся сквозь небесную пелену. Под их кронами расстилался густой лиственный ковер, а прохладная трава, украшенная росой, казалась бархатной дорожкой. У подножия мирно лежало озеро, чье зеркало отражало серое небо, окаймленное туманной дымкой. Холодные камни гор словно дышали эхом векового одиночества.

Эту тишину прервал сеанс связи с бабушкой. Она появилась внезапно, как всегда, но ее присутствие давило, будто она принесла с собой саму историю. Серебряные волосы, искусно уложенные, напоминали работу мастера-чеканщика, а одежда из темного бархата будто предназначалась для роскоши тронных залов. Строгий лиф подчеркивал королевскую осанку.

– Дорогой мой, – с легкой укоризной заговорила бабуля. Голос звучал тихо, но каждое слово впивалось в слух, как острие кинжала. – Ты слишком затянул с разведкой. Уже понятно, что нужно здесь зачистить. Мы позаботимся обо всем. Но тебе пора возглавить один из отрядов имперской армии. Скоро произойдет столкновение. Мне придется ненадолго вернуться домой, на Землю. Не знаю, сколько это займет. А тебя ждут через пять дней… в месте сбора. – Запинка прозвучала так, будто бабушка опасалась произносить название этого места вслух. Затем в ее голосе зазвенела сталь: – Когда прибудешь на базу, пройдешь обследование у мозгоправа. Мне не нравится твое состояние.

Гнев вспыхнул внутри: она, мой единственный родной человек, всегда знала, как ударить в самое больное место. Бабушка выглядела так чуждо и знакомо одновременно. Ее образ напоминал о старой Земле, но в то же время в ее облике было что-то от Таррвании – от ее древности, ее теней. Каждый раз, глядя на бабушку, я начинал сомневаться, что могу принадлежать одному из миров. И если она всегда знала, по какой дороге идти, то я топтался, гадая, где мое место.

– Обследование? Серьезно? У меня нет на это времени, – сказал я резче, чем хотел.

Она смотрела пристально – и видела все, что я пытался скрыть.

– Ты не понимаешь, Эжен. Твоя душа истончается. Этот груз слишком велик. Ты думаешь, что можешь раз за разом подавлять все, что разрывает тебя изнутри? Так не бывает. Рано или поздно это разрушит тебя. И когда это случится, ты станешь уязвимым.

Я сжал челюсти и отвернулся, избегая пронзительного взгляда.

– Справлюсь. У меня всегда получалось.

Она покачала головой.

– Ты слишком похож на своего отца – такой же упрямый. Но даже он в конце концов сломался под тяжестью того, что пытался утаить. Я не позволю, чтобы с тобой произошло то же самое.

– Это не обсуждается, – ответил я резко.

Бабушка шагнула ближе, двигаясь плавно, но решительно.

– Ты так ошибаешься… Нельзя посылать на войну того, чей дух изранен. Именно потому, что вокруг идет бой, именно потому, что ты несешь такую ответственность, ты не можешь позволить слабости поселиться внутри. – Ее голос смягчился, но слова прозвучали жестче: – Знаешь, как происходит настоящая катастрофа? Ты вроде бы выдерживаешь. Раз за разом прячешь боль за забралом, игнорируешь ее… Но потом она найдет способ вырваться. Сначала по чуть-чуть. Потом еще и еще. И в момент, когда ты окажешься в гуще сражения, когда все будут полагаться на тебя… ты сломаешься.

Я молчал, чувствуя, как ее слова больно стучат в висках.

– Неправда, – наконец глухо ответил я. Она склонила голову, видя меня насквозь, зная все мои слабости. – Я подумаю об этом, – пробормотал я, надеясь завершить разговор.

Но она не отступила.

– Нет, Эжен. Ты не «подумаешь». Ты сделаешь это. Если нужно, я могу заставить тебя. Как глава Совета. Как единственная, кто еще пытается уберечь тебя. – Ее следующие слова ударили точно в цель. – Но я хочу, чтобы ты сделал это не из-за приказа. Это должно быть твоим решением. Для тебя. Ты не захочешь, чтобы тебя утилизировали, как твоего отца.

Мои кулаки сжались сильнее. Она задела то, что я скрывал даже от себя.

– Хорошо. После задания в империи я проведу сеанс с врачом, – сказал я низким голосом.

В ее глазах промелькнуло облегчение.

– Вот и хорошо, мальчик мой. Помни: сильный страж – это не тот, кто не знает падений. Сильный – это тот, кто снова и снова поднимается на ноги.

Вернувшись в лагерь после недели отсутствия, я будто попал в плен собственного разума. Мысли путались, слова никак не складывались в предложения, а тягостное чувство стыда давило на плечи. Я шагал между палатками, надеясь отложить объяснения на потом. «Привет, я все расскажу!» или «Что тут у вас? Все еще стоим на месте?» – такие обрывочные фразы крутились в моем сознании с тех пор, как я заметил мерцание очагов вдали.

Но, как всегда, в самый неподходящий момент мозг просто отключился.

Лагерь встретил меня тусклым светом костров, озаренных двумя лунами. Одна серебристая, словно трещины в горных льдах, другая – янтарная, источающая едва теплящееся сияние, будто старая лампа. Шатры, спрятавшиеся под кронами молчаливых деревьев, походили на заговорщиков в длинных плащах. Даже тени, бросаемые пламенем, выглядели подозрительно.

Воздух оседал в легких, наполненный взвесью усталости. Медленно восходящие искры танцевали в ночи, напоминая, как легко угасают слова, которые поднимаются к горлу, но так и не находят выхода. Честно говоря, способов оправдаться у меня не было – равно как и желания это делать.

Как только я вошел в лагерь, меня перехватил Лирр – мой заместитель. Человек, который, казалось, родился с врожденным чувством вины за весь мир. Его шаг был быстрым, а выражение лица таким, будто он только что узнал, что съел просроченный продукт.

– Эжен! – Его голос прорвался сквозь сдавленное горло. Лирр внимательно рассматривал меня, словно пытался найти причину моего исчезновения на грязной ткани плаща. – Мы ждали тебя. Ты понимаешь, что мне пришлось сделать? Я вынужден был доложить о твоем отсутствии.

Я попытался улыбнуться, но знал, что это жалкая пародия на мой обычный лукавый вид.

– Формальности… Ох уж этот протокол… – пробормотал я без особого энтузиазма.

Лирр нервно дернул плечом, явно не готовый делить со мной иронию.

– Все стало сложнее, пока тебя не было, – сказал он с укоризной, от которой мне стало немного не по себе. – И теперь тебе пора отправляться на новое задание.

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Но Лирр продолжил:

– Меня оставляют здесь. Официально назначили главным на этом направлении.

Он произнес это так, что я чуть не спросил, не украсили ли его шею камнями в качестве подарка.

– Поздравляю! – Я хлопнул его по плечу. Слишком сильно. – Вот это успех! Теперь будешь за все отдуваться. Чувствую, ты с этим отлично справишься.

– Очень смешно, – буркнул он, но я заметил, как уголки его губ дрогнули, словно ему самому хотелось рассмеяться, несмотря на всю серьезность ситуации.

– Ладно, – быстро сменил я тему. – Пойду собирать вещи. Не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто я только и делаю, что шатаюсь там-сям. – Я шагнул в сторону, но остановился. – Ах да, я говорил с бабулей. Ну, ты понял, о ком я. Все под контролем.

Лирр качнул головой. С тем же успехом мог бы тяжело-тяжело вздохнуть. Я снова почти почувствовал себя неразумным мальчишкой, забывающим дорогу домой.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – с вымученной усмешкой произнес Лирр.

– Конечно, знаю! – нарочито бодро отозвался я. – Правда-правда! Ну… по крайней мере, чаще всего… ну ладно, иногда. Главное – это верить, понимаешь? Вера творит чудеса.

На этот раз он действительно ухмыльнулся, но тут же опять покачал головой: все равно придется мириться и с ситуацией, и со мной.

Когда он развернулся и ушел к кострам, я позволил себе выдохнуть. Вместе с этим выдохом отступило напряжение, которое преследовало меня с момента возвращения.

Я медленно направился к своему шатру. Завтра ждет новое задание. Я ничего о нем не знал. Не представлял, куда оно заведет меня и чего будет стоить его выполнение. Но это пугало меньше прочего. Худшее уже случилось – это глаза моего заместителя, в которых читался вопрос: «Ты ведь нас не подведешь?»

Ответа он не услышал. Я мог бы поклясться, но разве клятвы имеют значение, когда перед тобой темнота, в которую ты входишь почти вслепую?

В палатке я оказался один и был этому чертовски рад. После разговора с бабулей мне требовалось время, чтобы все переварить. «Зачистка». Это слово резануло меня по живому. Оно звучало так холодно и спокойно, но в своей сути было угрозой, настолько мрачной, что внутри все сковал холод. Что бабуля имела в виду? Я перебирал интонации, пытался уловить скрытый смысл, но страх упрямо нашептывал одно и то же: ликариласов собираются смести с территории Таррвании. Только не метлой, а чем-то гораздо хуже – чем-то, что не оставляет шансов.

Палатка встретила меня хаосом, который я раньше считал рабочей обстановкой. Письменный стол в углу выглядел так, будто его разнесли три урагана и весьма злой архивариус. Карты Таррвании были разбросаны, смяты и залиты чернилами. Жирные стрелки и кресты, которые я сам когда-то нарисовал, стали мне непонятны, словно записки другого человека, сделанные на грани безумия. Стол был завален обрывками писем и заметок, а в центре красовался чернильный отпечаток моей ладони. Я ежедневно видел этот беспорядок, но теперь он меня раздражал.