Анна Щучкина – Право на дом (страница 44)
Тепло и уют заполняли пространство внутри старинной повозки. Кожаные сиденья с глубокими вдавленными пуговицами придавали интерьеру налет утонченной элегантности. Я постоянно проваливалась в сон: уставший организм сдался. Картина за окном все это время не менялась: лил дождь, и капли скатывались по стеклу, оставляя тонкие дорожки, похожие на следы слез. Повозка монотонно покачивалась, и под колесами поскрипывал мокрый грунт.
На небольшом столике в центре мерцала одинокая свеча. Ее пламя дрожало от каждого рывка повозки, отбрасывая фантастические тени на стены. Этот прихотливый танец света и тьмы наполнял пространство чем-то почти магическим. Рядом стояла кружка, напиток в которой давно остыл.
Окончательно разлепив веки, я заметила Эйри. Она сидела в углу, закутанная в темный плед, и читала книгу – то ли для того, чтобы унять тревогу, то ли просто в попытке отвлечься от окружающего нас дождливого мира. Каждый раз, когда повозка слегка накренялась, мерцающий свет скользил по лицу Эйри, подчеркивая усталость в ее глазах.
Из моего пересохшего горла вырвался жалкий хрип:
– Долго я спала?
Эйри посмотрела на меня поверх страниц – посмотрела с добротой и плохо скрываемым беспокойством.
– Довольно долго, – мягко сказала она, закрыв книгу и положив ее на колени. – Но все равно недостаточно.
Я попыталась улыбнуться.
– Устроила себе отпуск.
– Силы тебе пригодятся. – Эйри вздохнула. – Поверь.
Но этот долгий сон не восстановил мои силы, а лишь поставил на паузу ощущение усталости. Я натянула повыше мягкий плед.
– А где Бен?
– С принцем, – несколько отстраненно ответила Эйри, вновь открывая книгу. – Кажется, фарффл плохо переносит свежий воздух. Слишком много времени провел под землей. Но Тан сказал, повозка принца достаточно просторная, так что там должно быть удобно.
Я глубоко вздохнула. Вся эта история с храмом теперь, в отдалении, казалась каким-то кошмарным колтуном.
– Нас правда везут к императору?
Это вырвалось как-то случайно. Я ведь и без того прекрасно знала ответ. Выражение лица Эйри изменилось: стало жестче, будто мой вопрос ее насторожил.
– Лишнее волнение никому не пойдет на пользу, – аккуратно сказала она. – Костераль знает, как отвлечь их внимание. Доверься ему.
Что ж, на этом тему можно считать закрытой.
Я подозревала, что Эйри лжет: магия подсказывала – фарффл жив и здоров, но поблизости его нет. Снаружи завывал ветер, а дождь продолжал упрямо стучать в стекло, будто напоминая о том, что за пределами повозки не ждет ничего хорошего.
– А как ты себя чувствуешь? – наконец спросила я, потому что искренне волновалась за подругу: даже во сне продолжала ее лечить.
– Не переживай, Нис, – пугающе спокойно ответила Эйри. – Я в порядке.
Ее спокойствие – ложное, выверенное, идеально холодное. Я знала его слишком хорошо. Слишком долго жила в мире, где на словах и на деле все вечно оказывалось по-разному. Эйри никогда не сказала бы: «Я в порядке», будь это действительно так. Никогда.
А еще она назвала меня Нис. Не «Аниса», даже не чуть более привычное «Ани». Только Нис – имя, которое звучало как обрывок, как намек, и в каждом его звуке содержалась боль.
– Значит, все отвратительно.
Эйри поправила безукоризненно лежащий на плечах шарф.
– Посмотри на меня. Я поправилась. Благодаря тебе.
– Внешне – пожалуй… А внутри? – спросила я, поймав ее взгляд.
Этот вопрос, этот ничтожный шаг за границу дозволенного переместил меня в воспоминание. Те же слова, другой разговор. Тот же взгляд, но очень, очень давно…
– Мама… – Слова срывались с моих губ, хрупкие, как речные льдинки. Я стояла в проеме двери, но ноги уже не держали. Застывшая на лице улыбка была дурной пародией на радость и выдавала меня, кричала громче любых слов. – Мама… Я схожу с ума…
Грудь сдавило так сильно, что я едва могла дышать. Слова застряли в горле, рвущиеся наружу вместе с горячими слезами. Отчаяние скрутило живот. Руки дрожали, ногти впивались в ладони.
Мама сделала шаг ко мне. Ее лицо, обычно холодное и сдержанное, в этот момент выдавало обеспокоенность и удивление. Осторожно, не сводя с меня глаз, она спросила:
– Почему?
Но я не могла ей ответить.
– Что это? – Мой голос становился громче, срываясь, пока я била одной ладонью по груди, словно пытаясь вырвать из себя то, что терзало меня. – Что это? – звучало снова и снова, как молитва, обращенная к пустоте.
Колени ослабли, и я рухнула на пол. В одно мгновение холод каменных плит прорезал сознание, но остановить этот водоворот боли уже никто не мог. Я продолжала бить себя в грудь, теперь кулаками, доводя тело до болезненного отупения.
– Что это?! – почти заорала я, опускаясь глубже в отчаяние. – Дракон, сожги меня! Пусть я сгорю, пусть я исчезну…
– Ниса! – Громкая тень упала рядом со мной. Мама опустилась на колени, беспомощно хватая меня за руки. – Ниса, да что с тобой? Успокойся, ради богов, перестань!
Но ее голос был как сквозняк: я его слышала, но он уносился куда-то вдаль, не касаясь меня, рыдающей, сжимающейся в комок.
– Я не могу это сделать… Правда не могу, мама. Это слишком. Слишком тяжело…
– Что слишком тяжело, милая?
Она, кажется, пыталась удержать меня, обнимая с одной стороны, но это не помогало.
– Мама, как же это больно… – Слезы струились непрерывно, и, пряча лицо в ладонях, я продолжала бормотать. Болело все: от головы до рук, от груди до самой души. Казалось, боль пожирает меня живьем. – Я не могу так жить. Пусть мою душу заберет Кеол… Пусть заберет. Я не хочу больше, не могу терпеть, мама!
Мамины руки вдруг разжались.
– Он настолько сильно тебе нравится? – бесстрастно спросила она.
Я покачала головой, не отрывая взгляда от пятен слез на полу, и прошептала:
– Нет… Я люблю его.
Мама встала с колен и резко выкрикнула:
– Эйри! – Я подняла голову: губы матери сжались, будто она едва удерживалась от страшной брани. – Приготовь отвар. Ее нервы нужно успокоить.
Одеяния Эйри зашуршали где-то у порога.
Развернувшись, мама обратилась ко мне таким голосом, что внутри все похолодело.
– Дорогая дочь, – медленно произнесла она. – Я скажу это один-единственный раз. Поэтому ты должна услышать. – Сердце рухнуло в пятки под тяжестью ее взгляда. Воздух между нами казался насыщенным скрытой угрозой, густым, как болотная трясина. – Сейчас на кону не только наша семья. Не только твоя жизнь… или жизнь твоего брата. – Ее слова опускались на меня, будто могильные плиты. – Вы больше, чем близнецы. Вы – единое целое, составляющее огромную силу. Пока ты это не поймешь, пока будешь цепляться за мнимые чувства… Люди, которых ты действительно любишь, погибнут.
Я попыталась возразить, но мама подняла руку, одним этим жестом лишив меня права голоса.
– Не понимаю, в кого ты такая слабачка, – вздохнула мама и гневно бросила: – Знаешь, люби кого хочешь. Но не его!
Это прозвучало почти как приговор. Мама склонилась ко мне, крепко сцепив пальцы.
– Если снова не потеряешь голову, можешь влюбиться в императора. Да, полюби Астраэля. Так будет даже удобнее подобраться к цели.
Мама говорила сейчас не просто как женщина. Она стояла передо мной как генерал, который держит в руках судьбы целой империи.
– Ты знаешь, зачем тебя отправляют туда. Твоя цель – убить его. Императора. Ты должна приблизиться к нему настолько, насколько это возможно. Улыбайся ему. Привлекай внимание. Но помни, что Астраэля не так-то просто обмануть. Это хищник. Он не ради власти ухватился за трон – ему нравится разрушать жизни.
Она наклонилась ближе, и ее голос понизился до зловещего шепота:
– Ты думаешь, он пощадит тебя? Или своего названного младшего брата? Того, о ком ты заботишься больше, чем о своей семье. Ты не осознаешь всей опасности. Если Астраэль узнает – хотя бы на мгновение заподозрит, что между вами что-то есть, он уничтожит вас обоих.