Анна Щучкина – Павший (страница 30)
Аиса прищурилась; действительно, прозвучало так, будто я собираюсь в бордель, а не к жене на выручку. Хмыкнув, девушка строго продолжила:
– Вместе мы убедим Анису оставить Рейна и отправиться с тобой во дворец Алого заката. Она должна пронести туда кое-что. Оружие. Если все пройдет по плану, твой отец скоро падет.
Внутри меня что-то надломилось. Когда-то я надеялся, что эта встреча будет другой. Что моя кузина просто захочет познакомиться, сказать «привет», наладить те самые родственные связи, которых мне всегда не хватало. Но нет. Ей нужно от меня только одно – участие в заговоре.
– Может, я не хочу, чтобы мой отец пал, – тихо произнес я.
Аиса пожала плечами.
– Может, и не хочешь. Но я думаю, что хочешь, иначе мы бы сейчас не разговаривали. Знаешь, почему именно Анисе поручат пронести оружие во дворец? Почему Александр не обратился напрямую к тебе? – Она подошла ближе, почти вплотную, и выдохнула холодный воздух мне в лицо. – Потому что он в курсе, как твой отец к тебе относится. Меньше всех Астраэль Фуркаго доверяет своему наследнику. Над тобой всю жизнь болтается петля. Это ли не причина свергнуть тирана?
Аиса не сказала ничего нового, но ее слова застали меня врасплох. Высоко в небе отчаянно крикнул Милинаф. Сделав шаг назад, я помотал головой.
– Мне надо идти.
– Куда? – едва ли не с издевкой спросила Аиса. – К принцессе Дагадар? Она уже мертва, Винсент. Для императора твоя жена была временной мерой. Ему больше не нужны ее войска, а значит, и она сама. Как только крепость падет, как только не станет Рейна, твой отец женит тебя на Анисе Корс. Ведь вы оба овдовеете, и ничто не помешает ему вновь повесить перед народом красивую белую ширму.
Она рассуждала спокойно, задрав голову и выискивая Милинафа взглядом. Отец не просто так помешался на дитто белого дракона: только их кровь уже тысячу лет склеивает разваливающуюся на части страну. Я понимал, что Аиса права… во всем.
Кроме того, что касается моей жены.
– Дагадар жива, – твердо ответил я. – У меня есть время спасти ее. А ты отнимаешь это время.
– А знаешь, что отнял у меня твой отец? – процедила Аиса, и в ее глазах вспыхнуло алое пламя. – Абсолютно все. Моих родителей, моего брата, мою сестру. Мое прошлое, настоящее и будущее. Весь смысл моего существования – утереть тебе сопли, чтобы ты заткнулся и сделал то, что нужно. Сел на гребаный трон.
Встретив пылающий гневом взгляд Аисы, я вдруг понял, что не помню, сколько ей лет. Шестнадцать? Либо она говорила чужими словами, либо ее душа состарилась раньше времени.
Либо и то и другое.
В моем горле пересохло, но голос прозвучал ровно:
– Если мне суждено стать частью вашего плана, я хочу знать, в чем он заключается. По пунктам. От начала до конца.
Аиса поджала губы.
– Весь план известен только Александру. И моему покойному отцу. Но я не некромант, поэтому… – Она забралась к себе под ворот и достала висящий на шее кулон. – Расскажу тебе свою часть. И твою. А ты внимательно выслушаешь.
Звезды холодно мерцали над нами, безразличные к судьбам империй и драконов, к любви и предательству, к войнам и перемириям. А я слушал Аису, и каждое слово приближало меня к решению, которое изменит не только мою судьбу, но и судьбу всей Таррвании.
Надежда вновь увидеть Дагадар угасала. Но загоралась другая.
Когда Аиса ушла сквозь огненный портал, я вернулся в свой шатер и отослал всех слуг. Полог опустился, отрезая меня от внешнего мира, и я принялся наскоро, ужасно неуклюже – без посторонней помощи – облачаться в доспехи. Руки дрожали, мысли путались.
Отец. Дагадар. Аиса. Аниса. Рейн. Костераль. Имена кружились в моей голове, словно фигуры в безумном танце.
Всю жизнь я балансировал между верностью отцу и пониманием того, что он – чудовище. Я видел, как он уничтожал целые поселения, как отдавал приказы о массовых казнях, как изгонял драконов, которые веками защищали Таррванию.
И все же… он был моим отцом. Единственным родителем, которого я знал. Тем, чье одобрение я так отчаянно искал всю свою жизнь.
А теперь… если Аиса права и Дагадар действительно погибнет по его приказу…
Я опустил веки, и перед внутренним взором возникло лицо моей жены. Ее изгибы тела. Ее глаза, глубокие, как горные озера. Ее улыбка, редкая, но такая искренняя.
Снаружи доносились звуки лагеря – голоса солдат, ржание коней, скрип телег, готовящихся к завтрашнему штурму. Но внутри меня была тишина. Затишье перед бурей.
Я знал, что должен сделать. Я знал, что дорога назад будет закрыта навсегда. Я должен опередить своего отца.
Ведь он не оставил мне выбора.
Надевая перчатки драконьего всадника, я подошел к столу, где лежала карта Таррвании с отмеченными на ней позициями армий.
Пальцы скользнули по пергаменту, остановившись на дворце Алого заката – сердце империи, моем доме, который скоро может стать полем битвы.
Прости, отец, но ты сам выбрал этот путь.
И вдруг полог шатра поднялся, и вошел Бен: глаза широко раскрыты, дыхание сбивчиво. В руке он сжимал свиток с сорванной печатью.
– Ваше высочество…
Мир вокруг меня замер.
А потом начал рушиться.
Глава 20. Александр
Я люблю зиму, потому что снег светлее пепла.
Я спускался по ступеням, бережно неся бутылку вина и единственный бокал. Звук шагов эхом отражался от стен, предупреждая о моем приближении всех, кто мог услышать.
Каждый раз, когда я оказывался в этом подземелье, перед глазами вставала картина: мы с Эженом и Иниго, юные и наивные, крадемся по коридорам, полные решимости спасти Бо. Тогда все казалось таким простым – найти, освободить, бежать. Но нас застукали. Помню ледяной ужас, сковавший тело в тот момент. Если бы не Кира, оказавшаяся там… Я до сих пор не знаю, было это совпадением или частью чьего-то плана. Тогда мне казалось, что мир устроен совершенно иначе. Сейчас я понимаю – все это было лишь началом игры, в которую я играю до сих пор.
Странно, как меняется восприятие со временем. Те же стены, те же решетки, но теперь я не пленник, не спаситель – я тюремщик и палач.
Коридор сужался, потолок становился ниже. Капли воды, стекающие по стенам, создавали жутковатую мелодию – кап-кап-кап, – словно подземелье отсчитывало чьи-то последние часы. Мое дыхание превращалось в пар, а свет ламп едва пробивался сквозь вязкую темноту, окутывавшую дальние углы камер.
Охранник встал по стойке смирно, увидев меня. Молодой парень, из новобранцев – верный, но неопытный. Именно такие и нужны для подобных поручений.
– Старшина…
– Можешь быть свободен до утра, – сказал я, протягивая ему несколько монет. – Развлекайся, но не увлекайся. Утром вернешься к службе.
Он замялся.
– Но… старшина, по правилам…
Я протянул руку.
– Ключи.
Он отдал мне связку. Я кивнул в сторону выхода.
– Иди. И никому ни слова.
Дождавшись, пока шаги охранника стихнут в отдалении, я подошел к последней камере. Тусклый свет едва проникал сквозь решетчатое окошко. На импровизированном ложе – матрасе, который я распорядился принести вместо гнилой соломы, – лежала неподвижная фигура. Кристен казалась спящей, но я слишком хорошо знал ее, чтобы поверить.
Ключ повернулся в замке с протяжным скрипом. Я вошел внутрь, запер дверь изнутри и опустился на холодный пол, прислонившись спиной к влажной стене.
– Можешь не притворяться, – произнес я, поставив бутылку и бокал на пол между нами. – Я знаю, что ты не спишь.
Кристен медленно повернулась. В полумраке ее глаза казались двумя темными провалами на бледном лице. Она села, откинув спутанные волосы назад.
– Если ты здесь не затем, чтобы выпустить меня, то проваливай.
Я молча достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и карандаш, протянул Кристен.
– Держи.
Она недоверчиво посмотрела на меня, медленно поднялась с матраса и подошла – осторожно, словно ожидая подвоха. Взяв лист и карандаш, она нахмурилась.
– Что это?
Я натянул на лицо ухмылку.
– Можешь написать прощальное письмо. Хотя не знаю, кому ты его адресуешь… Едва ли своим родителям. Разве что кому-то из друзей.
Я ожидал вспышки гнева, проклятий или даже слез. Но Кристен лишь презрительно фыркнула и, к моему удивлению, опустилась на пол рядом со мной. Между нами стояла бутылка вина и одинокий бокал.
– Ты пришел сюда пить вино и снова манипулировать моими чувствами? – Взгляд Кристен скользнул по мне, оценивая, проверяя мою реакцию. – Зачем ты меня держишь?