Анна Щучкина – Павший (страница 23)

– Рейн, я не фарфоровая статуэтка. Я прошла через земную жизнь и вернулась. Тридцать лет в пустоте научили меня многому. Если мы собираемся справиться с этим вместе, между нами не должно быть тайн.

Его руки сомкнулись вокруг моих запястий, но не отстранили, а просто держали, словно боясь, что я исчезну.

– Ты не представляешь, что он сделает с тобой, если поймает. – Его голос был полон такой боли, что у меня сжалось сердце. – Его ученые, его алхимики… они выпотрошат тебя, чтобы понять, как работает твоя связь с Кеолом.

– Тогда нам придется сделать все, чтобы он меня не поймал, – твердо сказала я. – Но я не убегу, оставив тебя сражаться в одиночку.

Рейн вновь отвел взгляд.

– Ты не понимаешь, – тихо произнес он. – Я поклялся. Поклялся, что больше никогда не подвергну тебя опасности. Когда тебя убили… когда я подумал, что потерял тебя навсегда…

– Расскажи мне, – попросила я, прижимаясь к нему. – Расскажи, что случилось в тот день.

Рейн тяжело вздохнул, а затем, словно принимая неизбежное, повел меня к небольшому диванчику у камина. Мы сели рядом, все еще держась за руки.

– Я своими глазами видел твою смерть. А когда очнулся, мне сказали, что ты теперь жена Астраэля. Я обезумел. Голыми руками убил троих солдат… – Я сжала его пальцы, представляя эту сцену слишком ярко. Рейн помолчал. – Астраэль не позволил заковать меня в цепи: сказал, что я все-таки его брат. Но изгнал меня из дворца. Отправил в море на корабле, который взорвался, едва отойдя от причала.

– Но ты выжил, – прошептала я.

– Выжил, – эхом отозвался он. – Меня спасла Стефания.

Мы замолчали, слова иссякли, оставив лишь глухую боль воспоминаний и тепло наших сплетенных пальцев. Я смотрела в его глаза, видя в них отражение всего пережитого – потери, боли, отчаяния и надежды, которая никогда не угасала полностью.

Сама не понимая, что делаю, я подалась вперед и коснулась его губ своими – осторожно, нежно, словно боясь спугнуть момент. Поцелуй был легким как перышко, почти невесомым. Я отстранилась, вдруг испугавшись, что зашла слишком далеко, что он не хочет этой близости после всего, что между нами произошло.

Но он притянул меня к себе, обхватив ладонью затылок, и поцеловал – глубоко, яростно, отчаянно. В этом поцелуе было все: годы разлуки, не прожитые вместе дни, несказанные слова и невыплаканные слезы. Я растворилась в нем, позволяя боли прошлого отступить перед настоящим, перед этим моментом, который принадлежал только нам двоим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, мое дыхание сбилось, а сердце колотилось как безумное. Его глаза, темные и глубокие, смотрели на меня с такой нежностью, что к горлу подступил комок.

– Я думал, что уже никогда не почувствую этого, – прошептал он, проводя большим пальцем по моей щеке.

– Я тоже, – выдохнула я, накрывая его руку своей. – Каждый день без тебя был как бесконечная тьма.

Он прижался лбом к моему, опуская веки.

– Прости меня. За все. Я должен был бороться за нас.

– Мы оба совершали ошибки. – Я коснулась его лица, заставляя снова посмотреть на меня. – Но сейчас мы здесь. И я не хочу больше говорить о прошлом.

Его руки скользнули по моим плечам. Я чувствовала сдержанную силу Рейна, то, как он старается быть нежным, хотя все его существо жадно рвалось ко мне.

Северный ветер завывал за стенами башни. Камень впитал холод, но здесь, в наших покоях, пылал огонь. Язычки пламени отражались в серебряных подсвечниках, танцевали на поверхности металла, как маленькие саламандры. За окном простиралась ночь, чернильная и глубокая, с россыпью звезд, таких далеких и равнодушных к нашим судьбам.

С трудом поймав дыхание между поцелуями, я прошептала:

– За эти годы… у тебя кто-то был?

Мысль о том, что он мог ласкать другую, шептать ей те же слова, что предназначались мне, разрывала сердце. Стефания, храбрая и красивая. Джен, дочь Владыки вод, с которой Рейн даже был помолвлен. Каждая из них могла стать для него утешением в темноте ночи.

– Нет.

Я встретила взгляд Рейна – прямой и ясный, без тени лжи. В глубине черных глаз плескалась боль, которую я причинила своим сомнением.

– Как я мог, Аниса? – тихо произнес он. – Как мог искать утешения в чужих объятиях, когда каждую ночь видел во сне твое лицо? Когда просыпался с твоим именем на губах?

Его слова проникли в глубину моей души. Мог ли он солгать? Конечно. Но я решила ему верить.

Рейн поднял меня на руки, словно я ничего не весила. Его сила всегда пугала и завораживала. Он нес меня к кровати, и отблески пламени играли на обветренной коже. Я чувствовала, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки. Моя грудь вздымалась при каждом вздохе, и я видела, как его взгляд следует за этим движением, полный желания и благоговения.

– Я так сильно скучал по тебе…

Он опустил меня на постель, застеленную темно-синим покрывалом, расшитым серебряными нитями – символами созвездий. Ткань показалась холодной под моей разгоряченной кожей, и я невольно вздрогнула. Рейн замер.

– Если хочешь, чтобы я ушел… – начал он, но я приложила палец к его губам.

Затем моя рука скользнула к шраму на его лбу – длинному рваному следу последней битвы.

Больше не сомневаясь, Рейн быстро стянул рубашку и расстегнул штаны. Желание, разгоревшееся в его сердце, жгло, как огонь. Я подалась к нему, подставляя лицо для поцелуя. Мы изголодались друг по другу до боли, до исступления.

Время неспешных любовных прелюдий растворилось в жаре наших прикосновений. Нас обоих охватило неистовое, почти первобытное стремление к единению – безотлагательному, бескомпромиссному.

Мои пальцы, словно якоря отчаяния, впились в его напряженную спину, оставляя невидимые следы на смуглой коже. Рейн издал гортанный смех и одним стремительным движением перехватил мои запястья, властно вознося их над головой. Я трепетала в его хватке, как пойманная птица, но в глубине души признавала неизбежное: его сила превосходила мою, как морская стихия превосходит робкую волну у берега.

Рейн вошел в меня, я вскрикнула, мои бедра инстинктивно поднялись навстречу ему в поисках более глубокого соединения. Он отпустил мои руки, и я обняла его, прижалась к нему. Мы потеряли счет времени. Когда последняя волна наслаждения схлынула и Рейн, истощенный, опустился на меня, наши тела остались сплетенными.

Должно быть, мы задремали, но вскоре меня разбудило ритмичное движение Рейна. Еще не полностью очнувшись от сладостного сна, я вдруг оказалась охвачена возбуждением. Постепенно реальность начала обретать форму: я не всегда знала, чего хочу, но чувствовала: моя поза неудобна, что-то не так. Я оттолкнула Рейна, смутившегося от неожиданности, и в ту же секунду, как он перевернулся на спину, сама опустилась на него.

Рейн больше не терялся. Его руки поднялись к моей груди, и я выгнулась, запрокинув голову. Потом он сжал мои бедра, помогая мне сохранить стремительный ритм, и это стало началом новой волны удовольствия.

Потом я упала на Рейна, и он, вымотанный, но счастливый, крепко прижал меня к себе.

Мы молчали, чтобы не нарушать только что обретенный покой: оба знали, что завтра стены содрогнутся от ударов вражеских таранов. Но сейчас весь мир сузился до прикосновений и взглядов, а неизбежное отступило в тень.

Пусть эта тень расправляет над нами крылья: больше ей не потушить наш огонь.

Глава 14. Рейн

Шторм знает правду, но не говорит,

лишь рвет паруса, как письма.

Кто был героем – тому простит

волна, но не берег, не пристань.

Я открыл глаза еще до рассвета. Первые мгновения сознание блуждало на границе сна и яви, но знакомое тепло вернуло меня в реальность. Аниса спала, доверчиво положив голову мне на грудь. Размеренное дыхание касалось моей кожи, а длинные волосы разметались по подушке, словно темный ореол. В слабом свете догорающей свечи лицо Анисы казалось вылепленным из мрамора – точеные скулы, изящный нос, приоткрытые губы, которые я целовал с такой жадностью несколько часов назад.

Странное, почти забытое чувство. Счастье? Может быть. За годы войны я разучился узнавать его, слишком привыкнув к гневу и одиночеству.

Но сейчас, глядя на спящую в моих объятиях жену, я вспомнил, каково это – чувствовать себя живым. Не просто выживать, а жить.

Я осторожно высвободил руку. Аниса что-то пробормотала, но не проснулась, лишь сильнее закуталась в одеяло. Я замер, наблюдая за ней. Сейчас она выглядела такой уязвимой, такой… родной.

Она выбрала меня. Из всех мужчин – меня, бастарда, дитто черного дракона. Я до сих пор не мог поверить в это.

Небо за окном уже белело, предвещая рассвет. Еще несколько часов, и начнется осада.

Я опустился на колени рядом с кроватью. Осторожно убрал прядь волос с лица Анисы. Затем наклонился и коснулся губами шрама на ее виске, вдыхая запах ее кожи, запоминая каждую черточку.

– Клянусь всеми богами, – прошептал я слова, которые никогда раньше не произносил, – я сделаю все, чтобы просыпаться рядом с тобой. Каждое утро. До конца наших дней. Ты моя жена, Аниса Корс. Моя половина. И я вернусь к тебе, даже если мне придется снова найти тебя на другой планете.

Она не слышала моих слов, но ее губы тронула легкая улыбка. Я поднялся, накинул плащ и, бросив последний взгляд на спящую жену, вышел из комнаты.

Рассвет застал меня на вершине главной башни Черного Крыла, облаченным в доспехи, с мечом на поясе. Утро выдалось необычайно ясным, словно сами небеса решили стать свидетелями надвигающегося противостояния. Первые лучи солнца осветили долину и открыли моему взору то, что в предрассветных сумерках казалось лишь неясной тенью.