Анна Щучкина – Павший (страница 13)

– Скорее, принцесса. Я отвлеку их.

Не раздумывая, я бросилась к двери; Буба следовал за мной, удивительно проворный для своих размеров. В последний момент я обернулась, чтобы увидеть, как Рейн небрежно опирается на стену, изображая праздную прогулку, а его черный дракон притворяется, что просто отдыхает во дворе.

Я проскользнула в дверь и побежала по узкому коридору, освещенному редкими лампами. Сердце колотилось от страха быть пойманной, от волнения, от всего, что произошло за это безумное утро.

Когда я наконец добралась до знакомых коридоров северного крыла, то перешла на быстрый шаг, стараясь выглядеть так, будто просто совершаю раннюю прогулку. Буба был вынужден вернуться в вольер – для него потайные ходы слишком узки.

Я почти достигла своих покоев, когда из-за поворота вышла моя главная фрейлина, леди Мирабель. Ее глаза расширились при виде меня – растрепанной, в простой одежде, с раскрасневшимся лицом.

– Ваше высочество! – воскликнула она. – Где вы были? Мы собирались поднять тревогу!

– Просто вышла прогуляться, Мирабель, – ответила я, стараясь звучать беззаботно. – Не могла уснуть.

Она окинула меня недоверчивым взглядом, особенно задержавшись на моей простой одежде и заплетенных в косу волосах.

– В таком виде, принцесса? И без сопровождения? Что скажет его величество?

– Ничего, потому что он не узнает. – Я посмотрела ей прямо в глаза. – Не так ли, Мирабель?

Она поджала губы, но кивнула. Леди Мирабель была со мной с детства и, несмотря на строгость, хранила мои маленькие секреты.

– Конечно, ваше высочество. Но позвольте заметить, что через час у вас урок этикета с мадам Лакруа, а затем примерка свадебного платья. Вам следует поторопиться.

Упоминание о платье мигом вернуло меня к реальности. Свадьба. Со старшим братом Рейна. Через три месяца.

– Спасибо, Мирабель, – сказала я сухо. – Я буду готова.

Я быстро направилась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как дрожат колени. Только оставшись наедине с собой, я позволила эмоциям взять верх.

Что я наделала? О чем думала, соглашаясь на новую встречу? Один неосторожный шаг – и я могу разрушить не только свою судьбу, но и будущее всей империи. Я подошла к зеркалу и не узнала себя. Мои щеки пылали румянцем, глаза блестели, как у лихорадочной, а на губах играла непрошеная улыбка. Я казалась себе… собой. Настоящей. Словно ожившая статуя, в которую наконец вдохнули душу.

– Прекрати, – прошептала я своему отражению. – Ты будущая императрица. У тебя нет права на… на…

На что? На чувства? На счастье? На любовь?

Я отвернулась от зеркала и начала поспешно переодеваться. Нужно было смыть с себя запах леса и свободы, восстановить образ принцессы, которую ждал урок этикета и примерка свадебного платья.

Холодная вода из серебряного таза немного привела мысли в порядок. Я тщательно вымыла руки, стирая следы охоты, расчесала волосы и заплела их в сложную придворную прическу. Затем облачилась в подобающее утреннее платье из светло-голубого шелка с серебряной вышивкой – цвета дома Корс.

Внешне я снова стала принцессой Анисой, будущей императрицей, образцом благородства и сдержанности. Но внутри… внутри все еще летала над лесом с Рейном, все еще чувствовала его взгляд, его дыхание, его почти-поцелуй.

Раздался стук в дверь – пришла Мирабель с помощницами, чтобы сопроводить меня на урок. Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и позволила маске вернуться на место. Но прежде чем открыть дверь, я дала себе обещание: что бы ни случилось, я не допущу, чтобы мои чувства к Рейну разрушили мир в империи.

И все же… когда я вышла из комнаты и последовала за Мирабель по коридору, сердце мое билось иначе, чем вчера. Словно что-то проснулось внутри, и я не могла больше усыпить или игнорировать это.

Завтрашний рассвет казался одновременно слишком далеким и пугающе близким.

А где-то в своем вольере довольно урчал Буба, который словно всегда знал, что этот день настанет. День, когда принцесса Аниса не просто поднимется в небо на драконьих крыльях, но и позволит своему сердцу взлететь вместе с ними.

Я отшатнулась от стены, задыхаясь. Сердце колотилось как сумасшедшее, а в ушах звенела дворцовая суета. Но я больше не была одна в темном коридоре. Голос, прозвучавший из мрака, заставил меня вздрогнуть:

– Так и знал, что найду тебя здесь.

Я резко обернулась. Там стоял Рейн, его силуэт четко вырисовывался на фоне чуть более светлого проема. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой. Я узнала его даже в полумраке.

– Рейн, – выдохнула я, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. – Я… я могу объяснить.

– Не нужно, – сказал он мягко.

Я застыла, не в силах произнести ни слова. Воздух в подземелье был тяжелым – пропитанным сыростью и запахом старой каменной кладки. Лампы на стенах бросали неровный свет, заставляя тени танцевать вокруг нас. В глазах Рейна я видела тысячи созвездий, которые так долго искала на небе над Землей.

– Как… – Голос сорвался, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы продолжить: – Как он погиб?

Рейн отвернулся, его плечи напряглись, словно он принял на них невидимую тяжесть. Я видела, как его руки сжались в кулаки, как желваки заходили на скулах.

– Рейн, – позвала я. – Пожалуйста. Мне нужно знать.

Он молчал, и в этом молчании таилась такая боль, что я физически ощущала ее – тяжелую, давящую, словно свинцовая плита на сердце. Я поняла, что для него это воспоминание столь же мучительно, каким стало бы и для меня.

В голову пришла неожиданная мысль – может быть, я могу облегчить бремя Рейна, разделив с ним другие воспоминания? Те, что связаны с Бубой, но не с его смертью.

– Я помню нашу первую встречу в лесу, – сказала я тихо. – На рассвете. Я прилетела на Бубе, чтобы охотиться на каркелятов. Ты появился неожиданно, из-за деревьев, с луком в руках.

Лицо Рейна смягчилось, в глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.

– Ты помнишь? – спросил он хрипло.

Я кивнула, продолжая погружаться в воспоминания, которые теперь возвращались потоком, словно прорвалась плотина, столько лет сдерживавшая их.

– Ты спас меня. Выстрелил из лука за мгновение до того, как клыки каркелята коснулись моей кожи.

Губы Рейна тронула легкая улыбка – редкое выражение на его обычно суровом лице. Я тоже невольно улыбнулась сквозь слезы.

– И потом мы охотились вместе. День за днем, рассвет за рассветом. Ты учил меня стрелять из лука, а я показывала тебе тайные тропы в Натирском лесу.

Рейн кивнул, его взгляд затуманился, обращаясь к прошлому.

– Мы летали вместе, – продолжила я, чувствуя, как от каждого нового воспоминания становится легче дышать. – Буба и… – Я запнулась, пытаясь вспомнить имя, но оно ускользало, как тень в сумерках.

– Ноксир, – подсказал Рейн тихо. – Его звали Ноксир.

Имя откликнулось новой волной воспоминаний – черный как ночь дракон, такой же благородный и верный, как Буба, но более свирепый, более страстный. Противоположность моему спокойному белоснежному другу, но в этой противоположности была гармония, которую мы с Рейном, кажется, тоже разделяли.

– Ты все еще летаешь на нем? – спросила я и сразу поняла, что совершила ошибку.

Глаза Рейна наполнились непролитыми слезами, и я почувствовала, как сердце сжалось от боли.

– Ноксир погиб в Кровавое утро, – произнес он глухо. – Зеленые драконы разорвали его живьем. Всю мою стаю. Астраэль приказал развесить их головы вокруг гнезда.

Что-то сломалось внутри меня – последний барьер, последняя стена. Страх, сомнения, осторожность – все это смыло волной чистого, необузданного горя и сострадания. Не думая, я шагнула к Рейну и обняла его, прижавшись лицом к его груди, слыша, как бьется его сердце – сильно и быстро, словно в такт моему собственному.

На мгновение он застыл, явно не ожидавший такого жеста, но затем его руки сомкнулись вокруг меня в объятии такой силы, что на миг мне показалось, я перестану дышать. Но мне было все равно. Я нуждалась в этом объятии больше, чем в воздухе. Потому что в руках этого дитто, этого воина с суровым лицом и раненым сердцем, я наконец почувствовала себя в безопасности. В руках Рейна Фуркаго я вспомнила, каково это – быть живой.

Он держал меня так, словно я была самым драгоценным сокровищем во всей империи, словно боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как утренний туман. И я прижалась к нему крепче, впитывая его тепло, его силу, его боль. Потому что теперь я понимала – он был рядом все это время, наблюдая, как я живу чужой жизнью, вынужденный молчать, не в силах напомнить мне о том, что мы пережили вместе.

Не знаю, сколько мы простояли так, обнявшись. Рейн немного ослабил хватку и очень тихо, почти шепотом, произнес мне на ухо:

– Я хочу тебе кое-что показать.

Его дыхание обожгло кожу, вызвав дрожь, пробежавшую по спине. Мне пришлось заставить себя отстраниться, но каждая частица моего существа противилась этому. Не хотелось покидать его объятия, терять его запах, его защиту, то удивительное чувство полной безопасности, которое я испытывала, прижимаясь к нему.

И ведь все это время я сама тормозила себя бессмысленным страхом. Рейн был рядом со мной столько дней, я могла обнимать его уже столько часов, но боялась. Боялась даже подойти к нему, посмотреть ему в глаза, коснуться его руки. Как это возможно – бояться чувств настолько сильных, что они окрыляют? Бояться быть счастливой рядом с ним? Или я боялась потерять то, что могла обрести?