Анна Савина – Ночь. Остров. Вурдалаки (страница 27)

– На порог не пустила предателя. Гордая девочка.

– Не пустила и всё?

– А что ещё? – недоуменно уточнила женщина, а потом вдруг с тревогой произнесла: – То есть вы не хотите же сказать, что…

– Хотим, – подтвердила я её наихудшие предположение. – Мы хотим знать, не ходила ли Ола к Таше? Не выясняла ли отношения с соперницей? Ведь они соперничали не только в личном, но профессиональном плане.

– Мне ничего об этом не известно, – скупо сказала Лиу.

– Миа, – Воронов коснулся в мои руки и указал на приоткрытую дверь. Я бросила взгляд в проем, а потом обошла домоправительницу и решительно распахнула дверь полностью.

– Вы… Вы не имеете права! Это… Это комната памяти, имейте уважение к мёртвым.

Я продолжала рассматривать убранство комнаты. Такая была почти в каждом доме на острове. Комната памяти, или комната мёртвых, куда сносят памятные вещи, принадлежавшие умершему родственнику. Это не алтарь буквальном смысле, но близко. На острове «Зеленый след», когда хотят поговорить с умершим, вспомнить о нём, идут не на кладбище, а в комнату мёртвых, зажигают свечи и даже дарят подарки.

В нашем с отцом доме есть такая. И на каждую годовщину свадьбы отец приносит туда свежесрезанные цветы, на мамин день рождения, какой-нибудь подарок: книгу, она любила читать, браслет из ракушек или открытку. На Кихеу по-своему чтят ушедших в мир духов.

Ола не исключение. Её комната памяти была полна старых вещей. На стене висело красивое старинное платье ее бабушки, меховые варежки матери, деревянные сани деда, и еще много всего. Но самом выдающимся экземпляром был расшитый перьями костюм шамана с головным убором, украшенным клювом какой-то птицы. Именно он и привлёк внимание Воронова. У Ривы в семье видимо хранился похожий, но её мать выкинула эту пакость, когда та сгнила. С тем, что висел здесь, обращались не в пример лучше, чем в семье стажера.

– Немедленно уходите, пока духи мёртвых не рассердились, – торопливо проговорила женщина почти шепотом. В комнате мёртвых не принято повышать голос.

Я бросила ещё один взгляд на костюм, вышла и достала смартфон. Из больницы не звонили. Я пока затруднялась сказать хорошо это или плохо. Набрала номер участка. Трубку к моему облегчению снял Станислав:

– Лейтенант Троицкий, слушаю вас…

– Станислав, – начала я.

– Сожалею о вашем отце капитан. Я уже получил списки из школы, сейчас буду сверять и обещаю…

– Отдай списки Риве.

– Что?

– Поручи списки Риве, а сам приезжай в дом Олы Гише. Изымешь из комнаты памяти ритуальный костюм шамана и отошлешь на экспертизу. Именно поэтому мне нужен ты, а не Рива.

– Понял. Уже еду.

– А мы все же навестим Болотовых.

Я опустила руку с телефоном и посмотрела полную негодования женщину и произнесла:

– Надеюсь, костюм все ещё будет здесь, когда приедет лейтенант. И надеюсь, ему не будут чинить препятствий.

– Да вы соображаете…

– Потому что только экспертиза сможет подтвердить, что это старье не снимали со стены лет пятьдесят и уже тем более никого в нём не убивали. Но если этого не случится, то Ола станет главной подозреваемой. У неё был мотив, возможность, костюм и уверена, в ядах она разбирается ничуть не хуже, чем в травах.

Женщина продолжала смотреть на меня с недоверием.

– Не оказывайте Оле медвежью услугу, не мешайте мне оправдывать её.

Недоверие в глазах женщины сменилось удивлением, а потом растерянностью.

– Не буду, – пообещала она.

А я убрала смартфон в карман и покинула старый дом.

– Знаешь, думаю, Рива бы справилась, – заметил Андрей, когда мы вышли.

– Знаю, но не хочу рисковать.

– Ты очень сурова к друзьям, – сказал Воронов, открывая передо мной дверь автомобиля. – Куда суровее, чем к врагам.

– Хочешь быть моим другом? – спросила я, забираясь в автомобиль в машину.

– Нет, – ответил он, обошел капот и устроился на водительском сидении. – Я хочу быть в твоей жизни, но никак не другом. – Андрей пристально посмотрел на меня, от этого взгляда у меня мурашки побежали по коже.

– Давай, сперва закроем дело, а потом обсудим это.

– Поцелуй меня и считай, что мы договорились. – Андрей улыбнулся и завёл машину.

19

Автомобиль Олы выехал нам навстречу, когда мы обогнули Хвойную бухту, названную так из-за зарослей ёлок, которые поступали почти вплотную к воде.

Я взмахнула рукой, и подруга детства съехала на обочину. Воронов остановил машину на противоположной стороне дороги.

– Лиу уже звонила, – известила Ола, выходя из авто.

– Тем лучше, – кивнула я, – не придётся ничего объяснять. – Я облокотилась на машину Андрея и спросила: – Ты ездила успокаивать Болотову?

– Да.

– И как часто ты этим занимаешься?

– Раз в два-три месяца.

– Почему ты мне никогда не говорила об это вашей дружбе с Алиной? – спросила я. – Не подумай, что я ревную, просто… это было бы естественно, я считала тебя лучшей подругой.

– И я тебя, – кивнула главная колдунья острова. – А не говорила, потому что меня об этом попросила мать. И не просто попросила, а заставила дать слово духам острова.

– Почему?

– Тогда я об этом не думала, да и рассказывать было особо не о чем, они приезжали пару раз в год, не больше. И знаешь, вряд ли бы я смогла подбить Алину, вскрыть бабкин кабинет и пошарить в ее столе с амулетами. – Она улыбнулась.

– О причинах срывов Болотовой что-нибудь известно?

Вместо ответа Ола отвернулась и посмотрела на море, над ним собирались низкие серые облака.

– Значит, известно, – констатировала я. – Но ты не хочешь говорить.

– Это не имеет ни малейшего отношения к убийствам.

– А это уже мне решать.

– Неужели нельзя оставить бедную женщину в покое? Она и так много всего перенесла, – с раздражением сказала старая подруга.

– А вот с этого места поподробнее. Что именно она перенесла? Может быть, неудачные роды? – спросила я и поняла, что попала в точку. – Ты знала.

– Да. – Ола вздохнула. – Она родила в октябре девяносто восьмого.

– Роды принимала твоя мать?

– Да, её вызвали к Болотовым, и она помогла. – Ола покачала головой. – Родился мальчик.

– Островной крови?

– Не знаю.

– Ола, – укоризненно произнесла я.

– Но я правда не знаю, я никогда его не видела, мне было слишком мало лет.

– Именно тогда София подружилась с твоей матерью, а не после родов Алины?

– Да.

– Видишь, как просто говорить правду, – сказала я. – Что стало с ребёнком?