Анна Савина – Бывший, собака и прочие ужасы нашего городка (страница 23)

А я вдруг поняла, что мать Матвея совершенно не в курсе про «усыновление» Романа.

– Но тогда я была напугана и зла. А ещё мне казалось, что проще всего забыть о ней. Сделать вид, что ничего не было. Знаеешь, у нас в семье первым делом этому обучают: делать вид, что ничего не случилось.

В трубке снова воцарилось молчание, а пото что-то зашуршало. Видимо Амелия Литова решила встать.

– Я предполагаю, что муж планировал что-то подобное с самого начала. Именно поэтому он отправил мальчишек в лагерь, хотя Сергей не хотел ехать, но он надавил на сына, мотивируя тем, что младший брат без старшего не выдержит. И Сергей сдался. Потом он клялся божился, что не хотел таких последствий, он просто хотел напугать девчонку, так как от денег, которые он ей предлагал, она уже отказалась. Отказалась от суммы, на которую можно выучиться в университете.

– Наверняка она тогда уже была беременна, – заметила я как раз в тот момент, когда Матвей остановил машину. Впереди виднелся лес, за ним – развалины замка. Мужчина выскочил из автомобиля. Я немного замешкалась. Просто не представляла, что мы будем делать. И с некоторым облегчением услышала где-то вдалеке сирены полиции. Они скоро будут здесь, всего несколько минут. Но вот были ли эти несколько минут у Амелии?

– Матвей, – крикнула я, но мужчина открыл багажник, вытащил какую-то железку и бросился к лесу. – Матвей, – растерянно повторила я, выхватывая телефон из держателя. Но тот даже не оглянулся. Чёрт, он собирается драться с собакой монтировкой? Собственно, а какой у него выбор? Никакого. Он его сделал уже давно, например, тот вечер, когда бросился на крики матери к её спальне, с олимпийкой, пропитанной специальным запахом, на который натренировали пса. Всё, что он хотел – это отвлечь собаку-убийцу от неё. Отвлечь на себя, не думая о том, что будет с ним самим.

– Мой старший сын… Господи, как же он психовал, что Ангелина уехала, пытался ее найти. Муж даже делал вид, что помогает ему, а в действительности все было наоборот, сведения, которые могли указать на местонахождение Ангелины утаивались. И он смирился. Он был совсем другим, он, можно сказать, романтик, мечтатель, фантазёр. Он даже поверил, что все случившееся – несчастный случай. Он никогда не был таким решительным, как муж или Матвей, – продолжала говорить Амелия Литова, а я почему-то при этих словах вспомнила Ромку. – Матвей... Тот весь в меня, такой же несговорчивый и упрямый, этого на мякише не проведешь. Именно поэтому мы так часто ссоримся. Жаль, что я никогда не говорила, как горжусь им.

Блин, эти слова предназначались не мне, они предназначались Матвею, а он их не услышал. А ещё они чертовски походили на прощание.

– Сергей… Он мог бы на бюджетные деньги любой клуб себе оборудовать, хоть в мэрии, хоть у нас дома. Он мог нанять кучу охранников, купить бронированный автомобиль, и тогда сегодня наверняка был бы жив, но он отказывался тратить на себя бюджетные деньги, – сказала она с некоторой насмешкой. – Говорил, что поставлен служить городу, –Дыхание женщины стало громче. – Что ж… Хватит разговоров. Я устала. Давай, заканчивай балаган. Делай то, что задумала.

– А вы уверены, что я это сделаю?

Я поспешила вслед за Матвеем, держа в руке чужой телефон, а второй роясь в сумочке. Ну где же этот газовый баллончик?

– Да, уверена, – в голосе Амелии появилась неожиданная твёрдость. – И знаешь почему? Потому что, испытывай я твою злость… Я бы это сделала. Я всегда довожу задуманное до конца. А ты похожа на меня гораздо больше, чем сама думаешь, внучка, – произнесла она, когда я, уже выбежала к развалинам.

Камни, поросшие мхом, какой-то кустарник, редкие берёзы. Я увидела мелькнувшую впереди футболку Матвея. А ещё я увидела выше по склону Марию Ничееву отстегивающую собаку с поводка, и стоящую напротив неё Амелию Литву. И сразу поняла, что Матвей не успеет. И полицейские, чьи машины с визгом остановились где-то внизу не успеют. Собака окажется быстрее.

21

Никто бы не успел. Ни Матвей с монтировкой, ни полицейские с оружием, ни я с газовым баллончиком, который нащупала в сумке. Никто.

Собака зарычала. Вернее, мне показалось, что я услышала низкий рык, увидела, как пес немного приседает на лапы, прежде чем прыгнуть на Амелию Литову. А та… Всё, что она могла, это поднять руки в древнем, как мир, защитном жесте. Это ей не поможет, но это рефлекс, от которого никуда не деться.

Я почти услышала, как оперативница отдала команду. Или воображение всё-таки сыграло со мной злую шутку. Я ждала этой команды, и я её как будто услышала как раз в тот момент, когда пальцы нащупали в сумке что-то прохладное, металлическое, продолговатое. Не доверяя своим ощущениям, я вытащила наружу продолговатый цилиндрик, который мне несколько дней назад нам с Рамкой дал Санька. Свисток для дрессировки собак. Один короткий — вперед. Один длинный — стоять. Так, кажется?

И не думая больше ни о чём, не сомневаясь, я поднесла свисток к губам и дунула так длинно, как смогла, насколько хватило дыхания. Чёрт, подула изо всех сил, но не услышала ни звука. «Он ультразвуковой», – сказал Санька. Понятия не имею, что это значит, но…

Я задержала дыхание, когда пёс остановился, а потом словно поколебавшись, вдруг сел на задние лапы. Мать Матвея, словно лишившись последних сил, упала на землю. А через миг к ней подскочил сын, загораживая собой от сидящего напротив пса. Мария Ничеева что-то выкрикнула, и, кажется, даже полезла за оружием, но было уже поздно. Потому что меня обгонял один из оперативников, да тот самый, что дал поносить наручники. Владимир, кажется? И в его руках тоже было оружие; которое он направил его на бывшую коллегу.

– Стоять! Подними руки! – приказал он оперативнице.

И та, зло сверкнув глазами, выполнила команду. Кому как не ей знать, как действуют полицейские. А именно этот ещё был зол. Я видела злость в его движениях, в его глазах и даже слышала в её голосе. Один из них оказался преступником. Как тут не прийти в ярость?

Я оказалась у развалин старой псарни следом за полицейскими, которые уже надевали наручники на Марию. Матвей прижимал к себе плачущую мать и пытался её успокоить. Видеть женщину такой было непривычно, а с другой стороны, это давало понять, что при всём своём апломбе она всё-таки обычный человек, пожилая женщина, которая очень испугалась. Да, возможно, не очень хорошая пожилая женщина, наделавшая за свою жизнь много ошибок, но не мне её судить. Я всё ещё сжимала свисток, когда один из оперативников осторожно приблизился к собаке, которая вроде бы не проявляла никаких признаков агрессии, только смотрела настороженно.

– Вызовите службу по отлову собак, – скомандовал Владимир, потому что никто из них не собирался подходить к опасному зверю.

– Уже – ответил ему кто-то.

– Повезло, что она не напала, – сказал другой.

– Повезло, что мой сын дал мне это, – сказала я, пытаясь отдышаться и демонстрируя полицейским свисток для дрессировки. – И повезло, что я его не потеряла.

– Вечно ты лезешь куда не просят, – со злостью сказала Мария Ничеева.

– Где Ромка? – спросила я её. – Что ты с ним сделала?

– Ничего. Этот трус просто отказался мне помогать, как узнал, что я задумала… А ведь сначала даже обрадовался, когда я его нашла, тоже хотел отомстить Литвым за то, что они сделали с нашей матерью, тоже пришёл в негодование, а потом… – Она усмехнулась. – А потом оказалось, что он хочет написать статью? Представляете? Всего лишь статью!

– Так, спокойно, – скомандовал Владимир. – У тебя ещё будет время рассказать нам свою душещипательную историю. В тюрьме очень много времени.

– Да пошёл ты, – сказала она. – Есть вещи поважнее тюрьмы.

– Что ты с ним сделала?

– Да ничего я с твоим Ромкой не сделала, – с презрением сказала она. – Он в Ульске. Сидит в камере предварительного задержания.

– Но… – не знала, что сказать, я.

– По какому обвинению? – пришёл мне на помощь Владимир.

– Формально – ни по какому, – ответила бывшая оперативница. – У меня там остались связи, коллеги и друзья. Они не то что вы, и готовы помогать своим. Я сказала, что этот тип подозревается в телефонном мошенничестве, что он выманивал деньги у бедных старушек, сказала, что это хитрая тварь, может называться другим именем, поэтому надо подержать его в камере, пока я всё правильно не оформлю, чтоб он не ушёл. И они с радостью пошли мне навстречу.

– А Ромка? – спросила я, поражаясь чужому коварству. – Он что, добровольно поехал в Ульск и дал запереть себя в камеру?

– Да, прям. Когда он отказался… Когда он сказал, что я ненормальная, услышав мой план…

– Это потому, что он хороший человек, – вставила я.

– Мне пришлось на время его нейтрализовать, – не слушая меня, продолжила женщина.

– Нейтрализовать? – с некоторым страхом спросила я. А Владимир тут же достал телефон и принялся кому-то звонить.

– Когда я забирала его в камеру, он был пьян в лоскуты, даже слова не мог сказать.

– Но Ромка не пьёт, – поразилась я.

– И что? Все не пьют. Ты знала, что если внутривенно ввести очень малое количество алкоголя, то человек будет пьян в говно буквально через пять минут?

– Нет, – немного растерянно ответила я.

– И что, взрослый здоровый мужик так просто дал себе ввести в вену непонятное вещество? – услышали мы голос Матвея, я обернулась: двое полицейских помогали Амелии Литовой спуститься вниз по склону, а Матвей шагнул к нам.