Анна Савина – Бывший, собака и прочие ужасы нашего городка (страница 22)

– Чёрт, – тихо проговорил Матвей. – Куда они ездили много лет назад на пикник? – спросил он. – Где случилось нападение на Ангелину? Ты помнишь, что говорил тот охранник из школы?

– Да… Да, и сейчас… – Я зажмурилась, пытаясь вспомнить слова пожилого мужчины. – Старая псарня, развалины старой псарни графа Жильё. Именно так он сказал: живописные места, развалины, по которым любят лазить дети… – Я ещё говорила, Матвей уже открыл дверцу машины, сел за руль и повернул ключ зажигания. Я устроилась рядом, телефон, в котором продолжали раздаваться голоса, мужчина вставил в держатель на приборной панели и напряжённым голосом попросил: – Позвони в полицию.

– Лучше свёкру, Валентин Иванович сможет их убедить куда лучше меня, – проговорила я, тут же набирая номер. Матвей не возражал. Кажется, он был полностью сосредоточен на дороге, он надавил на педаль газа, и машина с визгом вылетела с больничной стоянки.

– Валентин Иванович, – проговорила я, как только свёкр взял трубку, – у нас есть предположение… Нет, мы почти уверены, что знаем, куда Мария Ничеева повезла Амелию Литову, это развалины старой псарни. Именно там предположительно её мать, Ангелина, получила травму от собаки Литовых.

– Понял, – кратко ответил свёкр, – сейчас свяжусь с коллегами.

– Какая говорящая фамилия, – с некоторой злостью повторил Матвей. – Нечеева. Видимо, дали в приюте.

А мне в этот момент почему-то вспомнился отрывок из фильма «Неуловимые мстители», когда у Васьки-Цыгана спрашивают фамилию, а он говорит, что у него её нет, что его всегда все звали просто Цыганом. И тогда его тут же переименовывают в Цыганкова. Да, видимо, так в приюте ничейные дети и получают фамилии.

– Нет, прошу вас… – снова раздался в телефоне голос Амелии Литовой.

– А почему вы не просили Ангелину? – зло спросила оперативница. – Наверняка выкинули как мусор и забыли.

– А ты? Ты называешь ее матерью, но сама с ней разговаривала? Ты её спросила? Хочет ли она всего этого, – сказала женщина, а я почему-то представила, как она поднимает руку и обводит округу. Матвей выругался и вывернул руль так, что машину едва не занесло. Он, как и я, понимал: сейчас не время для апломба. Сейчас самое важное – потянуть это самое «время», а не провоцировать.

– Твоё молчание очень красноречиво, – тяжело дыша, заметила Амелия Литова.

– Заткнись.

– Ты ведь даже не знаешь, где она и что с ней, не так ли?

– Можно подумать, вы знаете?

– Знаю, – с некоторым превосходством сказала женщина. – Она в доме-интернате для людей с ментальными отклонениями в Ильинском. Это недалеко от Ульска, здесь же на побережье…

– Я знаю, где Ульск, я там выросла, – перебила её Мария Нечаева.

– Валентин Иванович сказал, что новорождённую девочку отправили именно в Ульск, – шёпотом сказала я Матвею, когда автомобиль выехал из города.

– Какого черта она там делает?

– Она так и не оправилась от того случая, не завела семью...

– Все из-за вас… богатеев, которые считают, что им все можно, – со злостью произнесла Мария Ничеева.

– А ты считаешь иначе? Судя по всему, нет. Знаешь, ты хорошая актриса, – пожилая женщина продолжала говорить, несмотря на тяжёлое дыхание, судя по которому они явно куда-то шли. – Там у нас в доме, когда ты привела пса в мою спальню, а потом так натурально удивлялась наличию тайных ходов… Я тебе поверила. Все тебе поверили. Интересно, а как ты доставляешь пса в нужное место? Не по наводке же ведёшь?

Мария Ничеева не ответила, и некоторое время в трубке раздавалось лишь шумное дыхание пожилой женщины. Матвей выехал на трассу и прибавил газу. Я схватилась за ручку двери.

– А… Фургон, – вдруг произнесла женщина спустя несколько томительных минут. – Конечно, фургон, именно на нём ты перевозишь пса.

– Я видела его, – торопливо заговорила я. А Матвей бросил взгляд на меня и снова сосредоточился на дороге. – Сперва там у клуба, а потом около вашего особняка. Я выходила забрать вещи, когда думала, что буду у вас ночевать, – бестолково объясняла я. А потом ещё одна мысль, такая простая, ясная, пришла в голову, что я даже немного разозлилась на себя, что не догадалась раньше. – А ещё, когда она подъехала на этом фургоне к клубу, она вышла, в руках у неё была спортивная сумка. Понимаешь? – спросила я мужчину, но тот не ответил. – Она приехала туда тренироваться. Она член этого клуба, и только уже потом, спустя полчаса, она вызвала подмогу, наверняка что-то почувствовав или поняв, что лучше контролировать расследование самой, чем ждать, когда его начнет контролировать кто-то другой.

– Ну, ты, я смотрю, много об этом знаешь, о том, как правильно перевозить собаку, – с некоторым сарказмом ответила оперативница. – В тот день вы тоже привезли своего пса в фургоне?

– Нет, я… Послушай…

Мы тут же услышали звук, от которого у меня по коже побежали мурашки. Вернее, не так. Звук был самым обычным, так открывается дверца микроавтобуса. Раньше в нашем городе было много маршрутных такси с автоматическими дверьми, так вот они именно с таким звуком откатывались вбок, впуская пассажиров. Обычный звук. Мурашки побежали от того, что я знала, что он означает. Раздалось низкое глухое рычание. Матвей сжал пальцы на руле.

– Ну вот, сейчас ты на собственной шкуре почувствуешь то, на что обрекла мою мать, – немного устало произнесла Мария. Чёрт, что она творил? Она же полицейский! Она же сестра Ромки… Ромка! Что же она сделала с ним?

– Послушайте, милая девушка, вы ошибаетесь…

– Не смей называть меня так! – почти закричала оперативниница, когда Матвей съехал с трассы на грунтовую дорогу. Скорость пришлось сбросить, потому что машина тут же начала подпрыгивать.

– Повторяю, вы ошибаетесь!

– И в чём же? В том, что моей матери уродовали лицо? Или в том, что ваш муж её обрюхатил? Или в том, что ваш старший сынок донёс вам об их романе?

– Во всём, – произнесла Амелия Литова как-то странно, на выдохе, словно у неё не осталось сил, и она просто опустилась на землю. Рычание не стихало. И женщина повторила: – Во всём. У моего мужа никогда не было романа с Ангелиной.

20

– Конечно, сейчас ты будешь мне рассказывать…

– Но это правда, у него не было с ней романа. Она встречалась с моим старшим сыном Сергеем.

– Что? – произнесла Мария. И я увидела отражение этого вопроса в глазах Матвея.

– Ох… У неё был роман с моим старшим сыном. Ему было восемнадцать, ей двадцать два, и она простая горничная, и да, конечно, мы это не одобрили.

– Но все слуги говорят, что ваш старший сын застукал её с вашим мужем и рассказал вам.

– Всё не так. Всё наоборот. Это мой муж застукал их в нашей спальне. Уж не знаю, о чём думает молодёжь, мы такими не были, возможно, это их заводило – предаться любви на нашей кровати. Но именно там мой муж их и застукал. И устроил разнос. А когда они выходили из спальни… Они вышли все трое: испуганная, растрёпанная Ангелина, мой старший сын и мой муж. Именно это видели слуги и сделали совершенно неправильные выводы. А мы не стали их поправлять.

– Почему?

– Потому что это дело касалось будущего нашего сына. Да, я виновата, но только в том, что считала Ангелину неподходящей ему парой. И я была не права.

– Да неужели? Неужели сейчас считаете, что она была достойна?

– Нет, – с вызовом ответила Амелия Литова. – Не считала и не считаю. Но нам нужно было дать моему сыну время, нужно было дать ему шанс переболеть этой разрушительной первой любовью. А мы не дали. И Ангелина осталась для него несбывшейся мечтой. Яблоком, которое он откусил, но не доел. Помните медальон, что вы показывали нам? Помните фотографию в нём? Это именно она, это Ангелина. Господи, Сергей всю жизнь таскал при себе её фотографию…

Почему-то при этих словах я снова вспомнила гостиную дома Литовых, но вспомнила не медальон, а продолговатый свисток, который та самая оперативница демонстрировала мне. Свисток Романа, который подарил ему несколько дней назад сын. Свисток с его отпечатками пальцев. Как он к ней попал? Только от самого Ромки.

– Пусть так, – зло сказала Мария Нечаева. – Пусть! Это ничего не меняет. Вы натравили собаку на мою мать.

– Нет! Нет-нет! Это не я. Ты же сама тренируешь собак, ты прекрасно знаешь, что они подчиняются только одному хозяину. Неужели ты могла представить, что собака, которую завёл мой муж, будет подчиняться мне? Да плевать Барт на меня хотел, он слушался только моего мужа. Только его, поняла? – Несколько секунд в трубке раздавалось лишь дыхание Амели Литовой, словно она выдохлась. – Это мой муж отдал команду напасть. И сделал он это именно в тот момент, когда я держала поводок в руках. Он совершенно точно знал, что я не удержу, что Барт для меня слишком силён. Я и не удержала. Никогда ему этого не прощу. И даже не того, что он изуродовал девчонку, а того, что он сделал виноватой меня. Не знаю, рассказали ли тебе, но после этого я собрала свои вещи и переехала в отдельную комнату.

– Но остались жить с ним? Остались жить с чудовищем?

– Да, осталась. В моём кругу не принято разводиться. И потом, у меня были сыновья, я должна была их вырастить. И да, повторюсь, я виновата, мне следовало помочь этой молоденькой девчонке, хотя бы деньгами. Тогда, возможно, она не отказалась бы от тебя, даже несмотря на то, что твой брат умер при рождении…