Анна Савина – Бывший, собака и прочие ужасы нашего городка (страница 18)

– А что стало с ребёнком? – спросил мой спутник. – Он родился?

– Честно говоря, понятия не имею. Я приезжал в больницу к Ангелине два раза, но она никого не хотела видеть. Поэтому я разговаривал с Анной, это медсестра, которая о ней заботилась. Тоже очень красивая женщина, знаете, мы потом даже сходили на пару свиданий. Но, увы, не сложилось. Последний раз я слышал об Ангелине, что она выписалась из больницы и куда-то уехала. Куда, никому не сказала. Вот и вся эта несчастливая история, – охранник развёл руками.

– А фамилию Анны не подскажете? – спросила я, чувствуя, как где-то в груди собирается холод. Нехорошее предчувствие. Очень нехорошее, хотя, казалось бы, с чего? Сколько в нашем городе Анн? Думаю, много. Сколько из них медсестёр? Тоже немало, но…

– Самарина Анна, – ответил охранник. – Очень интересная женщина, но очень занятая. Оно и понятно, персонал в больнице в те годы не хватало, медсёстрам приходилось часто выходить во внеурочные смены и подменять коллег, а она еще параллельно училась на врача. Мне кажется, именно поэтому наш роман сошёл на нет.

– Спа… Спасибо, – пробормотала я, поднимаясь с жёсткого неудобного школьного стула. – Вы нам очень помогли.

– Да пожалуйста, только не знаю, чем, – ответил охранник и с некоторым смущением посмотрел на купюры, которые Матвей достал из кошелька и положили перед ним на стол. Посмотрел, но всё же взял и убрал в карман.

– Лена, Лена, подожди, – услышала я. Обернулась: Матвей догнал меня на парковке перед школой и спросил: – Лена, что такого ты услышала? Я понимаю, история очень некрасивая, и, как сказал этот человек, мой отец не ангел, но…

– Анна, – повторила я, всё ещё не веря в то, что услышала. – Самарина Анна работает у моего свекра домработницей. Она много лет проработала в нашей городской больнице акушером-гинекологом, была подругой моей свекрови. А теперь выясняется… – Я замолчала.

– И что выясняется? – спокойно сказал мужчина и взял меня за руку. – Больница в нашем городе одна. Так что нет ничего удивительного, что она в те годы пересекалась с травмированной горничной. Правда, я не очень понимаю, что акушер-гинеколог делала в травме, – он нахмурился.

– Она сперва была обычной медсестрой, потом выучилась на врача, но если девушка была беременна… – Я посмотрела на Матвея.

– А мы можем поговорить с этой Анной? – спросил он.

– Да, – решительно ответила я. – Мы должны с ней поговорить.

15

Я знала, где живёт Анна. Как-то раз мы с Романом забирали свекра с её дня рождения и отвозили домой. Но я все равно не сразу вспомнила дорогу, изрядно попетляв по улочкам Жильевска, а Матвей следовал за мной на своей спортивной тачке и ни разу не выказал нетерпения.

У домработницы моего свекра была небольшая квартира в спальном районе города. Небольшая, но уютная. Уютный дворик, уютный подъезд с цветочными горшками на подоконниках, урчащая кошка, которая выскочила нам навстречу, и Анна, которая открыла нам входную дверь. Открыла и сильно испугалась. Словно мы были выходцами с того света. А потом вдруг заплакала и начала повторять:

— Я ему говорила, говорила же! Я просила Ромку…

Она махнула рукой, сгорбилась и пошла куда-то вглубь квартиры. Мы вошли следом. Матвей закрыл дверь, а я последовала за хозяйкой на кухню, где последняя стояла около холодильника и вытирала лицо салфеткой.

— Что вы рассказали Роману? — спросила я.

Женщина вдруг вздрогнула, словно не ожидала услышать вопрос и, наверное, надеясь, что мы просто-напросто исчезнем. Она обернулась, посмотрела на меня с каким-то странным отчаянием, а потом махнула рукой и произнесла:

— Чего уж теперь… Все равно все узнают.

Повернулась к плите, взялась за чайник, будто собиралась напоить нас чаем, потом опустила его, посмотрела в окно, словно никак не могла собраться с мыслями.

— Даже не знаю, с чего и начать.

— Начните с Ангелины, — предложил вошедший в кухню Матвей. — Вы ведь знали Ангелину?

— Да, знала. Она поступила к нам в больницу с рваными ранами лица. Но даже это было не самое страшное. И не её беременность, которую мы обнаружили. Страшно было то, что она словно не понимала, где находится, словно не могла поверить во что-то. Всё время повторяла: «Он не мог! Он не мог!»

— Это она о Литове старшем? — уточнила я.

— О ком же ещё? — пожала плечами Анна. — И хоть раны ей зашили… Работал лучший хирург, но всё равно скрыть эти увечья не представлялось возможным, а о пластике в нашем городе тогда и слыхом не слыхивали. Так что, считайте, девчонке всю жизнь загубили. Помню, как наши девчонки возмущались, а главврач велел всем рты на замке держать, потому что Литовы отвалили больнице кучу денег, в том числе и за молчание.

— Разве вы не обязаны в таких случаях заявлять в полицию? — спросила я.

— Конечно, обязаны. Мы и заявили. Насколько я помню, собаку даже усыпили. Литов заплатил большой штраф, но и всё. Случившееся было признано трагическим несчастным случаем. Только вот Ангелине от этого было не легче.

Она замолчала, снова повернулась к нам, посмотрела на меня, потом на Матвея. В глазах снова набухали слёзы.

— Тогда она выписалась, и я ничего не слышала об Ангелине около полугода, пока её не привезли в родильное отделение. Как раз моё дежурство было.

Она зацепилась руками за край стола, словно не знала, куда их деть, и вдруг произнесла:

— Лена, вы меня простите. Я уже просила прощения и у Светланы, и у Валентина Ивановича, кажется, у всех попросила, только… — Она замолчала.

— За что мне вас простить?

— Понимаете, в тот день рожала не только Ангелина, — она опустила глаза. — В тот день ещё рожала моя лучшая подруга, Светлана Колосова. И… — Она закрыла лицо руками и снова расплакалась. — Её ребёнок, мальчик, погиб при родах. Аномалии развития несовместимые с жизнью, порок сердца. Мы ничего не могли сделать.

— Но Роман… — удивилась я. — Он никогда не рассказывал, что у него был брат, который умер при рождении брат.

— А у Ангелины родилась двойня, — словно не слыша меня продолжала Анна. — Мальчик и девочка. На которых она тут же написала отказ. Даже слушать никого не стала, она вообще с врачами не разговаривала. Её никто не навещал, никто не звонил и не приносил передач. Отговорить её от этого было некому. И понимаете… Понимаете… — Она опустила руки, посмотрела на меня. — Для неё это всё равно ничего не меняло. Абсолютно.

— Что вы сделали? — спросил Матвей.

— Вы что… Вы поменяли детей? — догадалась я.

— Да. По бумагам сын Ангелины погиб, а у Светланы и Валентина родился здоровый мальчик. Которого назвали Романом.

— Что… Что… — Я просто не могла поверить тому, что услышала.

— Что стало с девочкой? — спросил Матвей.

— Я не знаю. Её забрали в дом малютки. Я никогда не интересовалась её дальнейшей судьбой.

— Ангелина?

— Её я тоже больше не видела.

— И всё это вы рассказали Роману? — спросила я.

— Да. Когда он приходил ко мне… Они приходили. Он уже сам раскопал половину истории. Мне оставалось только подтвердить его выводы. И я не решилась соврать.

— Они? — переспросила я.

— Да, с ним была девушка, блондинка с короткой стрижкой. Она представилась, но я забыла её имя. Я понятия не имела, во что это выльется, я и представить не могла, что Роман решит отомстить за свою биологическую мать, — торопливо начала говорить женщина. — Да ещё таким варварским способом… Пусть даже многие сочли бы его поступок оправданным, но… Но я правда не знала, я правда не думала…

Она снова расплакалась.

— Вы поэтому взяли выходной? Не могли оставаться в доме Валентина Ивановича?

— Да. Я чувствую себя такой виноватой. Но я хотела как лучше. Простите меня. Неужели было бы лучше, если бы в приют отправился не один ребёнок, а целых два? Неужели было бы лучше, если бы Светлана ездила на могилу ребёнка и плакала там? Ну скажите мне! — почти потребовала она.

— Не знаю, — ответила я.

В голове царил сумбур, мысли были одна страшнее другой — мысли, которые я даже не осмеливалась озвучить вслух.

— Возвращайтесь к Валентину Ивановичу, ему очень нужна сейчас ваша помощь и поддержка, — сказала я, направляясь к выходу. И добавила: — В конце концов, вы обещали своей лучшей подруге позаботиться о нём.

16

Мы с Матвеем стали спускаться по лестнице, и вслед нам летел едва слышный плач Анны. Не знаю, почему она просила прощения у меня или у кого-то ещё хотя бы потому, что она пока сама себя простить не в состоянии.

— Интересное кино получается, — проговорил Матвей, о чём-то серьёзно размышляя, и открыл передо мной подъездную дверь. — Смотри, если мы правы и собак натравливают исключительно на Литовых, и если это не твой бывший муж, а я склонен думать, что это именно так, то получается, твой Роман не преступник, а жертва, раз он по крови Литов? — сказал Матвей, подходя к своему автомобилю. Мой был припаркован прямо за ним. — Нас осталось не так много: я, Наташка, мама, теперь ещё и Роман…

Он замолчал на полуслове, а я почувствовала, как ледяные пальцы страха пробежали по позвоночнику.

— И ещё Санька, — едва слышно прошептала я.

«У вашего сына глаза отца», — вспомнила я слова девушки из кондитерской. Да, у моего Саньки были глаза его отца Романа, а еще голубые глаза Литовых.

— Санька! — почти выкрикнула я, бросаясь к автомобилю. — Мой Санька!

— Лена, — позвал он, открывая пассажирскую дверь своей машины, пока я судорожно искала в сумочке ключ от своей, — так будет быстрее, — добавил он обходя капот и распахивая водительскую дверцу. — И безопаснее. Твою машину потом заберем…