Анна Сафронова – Блеск и нищета российской кооперации. Как народ приучали к современности, 1860–1930 (страница 4)

В русле последних работ по истории предпринимательства кооперативы рассматриваются в данной книге не как антагонисты государственной власти, а как одни из активных участников, влиявших на экономическую политику и на законодательную деятельность государства наряду с другими торговыми и промышленными предприятиями36. Кооперативы анализируются как особая разновидность предприятий и им не присваивается никаких априорных характеристик (ни как средству подавления общества в руках властей, ни как инструменту гражданской мобилизации), так что внимание уделяется тому, как разные кооперативы, адаптируясь к разным условиям в отдельных контекстах, встраивались в сложные и динамические взаимоотношения между обществом и властью, не сводимые к простому антагонизму.

Во-вторых, в отличие от большинства существующих работ, уделяющих внимание кооперативам одного типа и преимущественно на центральном уровне, данная книга рассматривает российское кооперативное движение во всем его многообразии, сочетая разные уровни анализа, от рядового кооператива с его пайщиками до международного кооперативного движения. Этим она отличается от других работ, вписавших аграрное течение кооперативного движения в более широкий контекст модернизации российского и раннесоветского общества, но ограничивших при этом определение кооперативного движения рамками сельскохозяйственных кооперативов37.

В своем исследовании, впервые опубликованном в 1999 году, Янни Коцонис, рассматривая более короткий период, проанализировал дискурс, с помощью которого аристократические землевладельцы оправдывали создание сельскохозяйственных кредитных кооперативов по западной модели в царской России после отмены крепостного права38. В книге «Как крестьян делали отсталыми. Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1961–1914» автор приходит к пессимистичному заключению, что сельскохозяйственные кооперативы, задуманные 1870-х годах по либеральной модели, основанной на индивидуальной ответственности, не смогли прижиться в царской России, где крестьянскому сословию была недоступна частная собственность. Только в 1890–1910-х годах новая модель более коллективистских кооперативов, опиравшихся на сельские общины и поддерживаемых государством, получила свое развитие.

Другие исследователи сельскохозяйственных кооперативов, также ограничившие анализ кооперативного движения одним аграрным течением, как и Я. Коцонис, задавались вопросом о степени преемственности между дореволюционными кооперативами и советскими колхозами. Работы К. Бруиш, И. В. Герасимова и А. Станциани рассматривают не столько сельскохозяйственные кооперативы, сколько агрономов с ними связанных, их профессиональную деятельность и распространяемые ими дискурсы в период с 1905 по 1930 год39. Они посвящены аграрным экономистам, писавшим о кооперативах, в частности, самому видному их представителю А. В. Чаянову, в то время как действительное функционирование кооперативов остается за рамками исследований.

Данная книга, напротив, рассматривает российское кооперативное движение в царский период в более широком контексте социального реформизма. Для этого здесь используется аналитическая категория «социальный реформатор», которая позволяет понять, что объединяет либеральных агрономов и аграрных экономистов из работ Бруиш, Герасимова, Коцониса и Станциани с симпатизировавшими социал-демократии экономистами, пропагандировавшими потребительские кооперативы, а также с социалистами, которые ратовали за кооперативы производительные. Термином «социальный реформатор», вслед за французским социологом К. Топаловым, я обозначаю сформировавшийся в промышленных странах в период с 1890 по 1914 год социально-политический тип акторов, обладавших рядом общих характеристик, несмотря на их разнообразие в политическом и профессиональном плане (среди них встречаются ученые, государственные чиновники, землевладельцы, промышленники, общественные деятели). Социальных реформаторов объединяет недоверие к свободному рынку в сочетании с неприязнью к революционному социализму и к стратегии классовой борьбы, а также готовность сотрудничать с местными или центральными властями. Кроме этого, их объединяет убежденность, что научная экспертиза способна найти решение общественным проблемам40.

В ответ на пролетаризацию и пауперизацию сельского и городского рабочего населения социально-политические группы предлагали разные меры. В то время как социал-демократы способствовали созданию рабочего движения, а социалистические партии боролись за принятие законов, защищающих промышленных рабочих, более умеренно настроенные группы социальных реформаторов искали компромиссные решения, удовлетворившие бы одновременно и рабочих, и заводовладельцев, и крестьян, и крупных землевладельцев.

Итак, кооперативы рассматриваются в этой книге как многофункциональные инструменты модернизации, которая в свою очередь определяется как совокупность практик и дискурсов конкретной социальной группы (агентов модернизации), направленных на то, чтобы преобразовать общество в соответствии с представлениями этой группы о том, каким должно быть современное общество41. Агентами модернизации в разных контекстах выступают агрономы дореволюционного периода, социальные реформаторы, а также большевики и кураторы кооперации на местном уровне. Различные агенты модернизации стремятся провести через кооперативы разные преобразования. Следовательно, за одним императивом о «модерности» скрываются различные проекты будущего общества. При этом дискурс, оправдывающий преобразования, настаивает на их срочности и неизбежности, а в случае отказа от них или промедления предрекает упадок и закостенелую отсталость. Так, сельскохозяйственные кооперативы призваны решить аграрный вопрос благодаря модернизации деревни, а потребительские кооперативы – улучшить уровень жизни рабочих, обреченных иначе на бедственное положение.

В то время как существующие работы перенимают из кооперативного дискурса категорию «кооператор», относящуюся в равной степени как к лидерам кооперативного движения, так и к обывателям, пользовавшимся услугами кооперативов, данная книга предлагает разделять людей, так или иначе связанных с кооперативами, на разные группы42. Самыми многочисленными и при этом самыми труднодоступными для исследователя являются рядовые члены кооперативов. В большинстве своем это представители менее обеспеченных социальных слоев: рабочие, служащие, сельскохозяйственные мелкие производители, ремесленники.

В качестве кураторов будут рассматриваться посредники между кооперативом и остальным обществом (будь то местные или государственные власти или союзы кооперативов). В царский период часть кураторов посещали кооперативы и давали рекомендации их членам на добровольной основе. Вместе с тем существовали инспекторы мелкого кредита и инструкторы кооперации, нанятые для того, чтобы следить за деятельностью кооперативов на профессиональной основе. Кураторы выполняли двойную функцию. С одной стороны, они распространяли кооперативный дискурс и идеологию среди местных жителей, знакомя рядовых пайщиков с принятыми нормами и правилами кооперативной работы. С другой стороны, они информировали организации кооперативного движения о том, соответствует ли функционирование кооперативов ожиданиям агентов модернизации, заинтересованных в развитии движения.

В организациях регионального и центрального уровня были заняты административные работники – это белые воротнички кооперативных союзов и работники учреждений местной власти, в чьи обязанности входило обеспечение торговой и административной деятельности кооперативов (например, организация групповых оптовых закупок, бухгалтерский учет и т. д.), они также обеспечивали некоммерческие связи между кооперативами (организация съездов, курсов обучения для работников местных кооперативов и т. д.).

Наконец, следует выделить группу агентов влияния кооперативного движения. Это люди, занятые в основном распространением кооперативного дискурса и идеологии как в общественной сфере, так и среди представителей власти. Они публиковали работы о кооперации, заведовали периодическими изданиями и использовали свой круг знакомств для защиты интересов кооперативного движения.

Наконец, моя книга отличается от предыдущих работ об истории кооперативного движения разнообразием источников, с точки зрения как их институциональной и географической принадлежности, так и их природы (архивные документы, печатные издания, мемуары и художественные произведения).

Архивные документы, подготовленные на разных уровнях имперским и советским правительствами, дают информацию о взаимоотношении органов центральной и местной власти и местных кооперативов. К источникам, созданным на центральном уровне, принадлежат законодательные акты, относящиеся к правовому регулированию деятельности кооперативов; делопроизводственная переписка царских министерств и советских комиссариатов с местными властями о работе кооперативных учреждений и их организации. Отчеты политической полиции, акты ревизий инспекторов имперского и советского периода, сводки ГПУ, характеристики на работников кооперативных учреждений дают представление о нормативных ожиданиях центральных властей относительно того, какой деятельностью должны заниматься кооперативы и какие люди входить в их состав. К этой категории относятся отчеты о ревизиях местных кооперативов, составлявшиеся инспекторами кооперации с момента появления этой профессиональной группы в 1896 году по 1929 год. Анализ отчетов, готовившихся по одним и тем же образцам в имперский и советский периоды, позволяет проследить динамику изменений в работе кооперативов, а также трансформацию отношений между инспекторами кооперации, рядовыми членами и представителями местных властей.