Анна Сафина – Ромашка для Сурового Орка (страница 9)

— Ты не будешь драться! — ревет грозно орк и смотрит на меня хмуро. — Грыых — одна из сильнейших самок племени.

— Боишься, что придется от меня отказаться?

— Я от тебя никогда не откажусь, женщина. Но Грыых может не рассчитать силы и покалечить тебя. Этому не бывать!

Внутренняя пружина напряжения отпускает меня, когда я понимаю, что Иргкхан не отпустит меня даже из-за традиций, но ситуация с этим боем никак не выходит из головы.

— Что будет, если женщина отказывается от боя кровью?

— Ты не отказываешься, — поправляет меня орк. — Это я запрещаю тебе участвовать.

— Иргкхан!

Он скалится, но добреет, когда я требовательно произношу его имя.

— Отказавшаяся самка признает себя тем самым слабачкой, а слабость орки презирают. Но на тебя никто и косо смотреть не посмеет, ромашка. Никто!

Я пропускаю мимо ушей его «ромашка», а сама с мрачным предчувствием смотрю на сильного, но такого наивного орка. Если самцы племени безоговорочно подчинятся своему вождю, то вот с самками дело обстоит совсем иначе.

Глава 13

Жизнь в племени орков оказывается не такой, как я себе ее представляла.

В Империи говорят, что женщины здесь не считаются за полноправных членов общества, что всем заправляют жестокие самцы, которые держат своих женщин взаперти, запрещая им выходить из шатра, но на деле всё совсем не так.

Женщины передвигаются по племени свободно, а мужчины относятся к ним со всем уважением. А уж дети любого пола для всего племени и вовсе священны, ведь они продолжение всей расы орков.

Девочками по достижению пяти лет занимаются преимущественно мамы, от которых те перенимают опыт, как вести хозяйство, готовить, разделывать шкуры, разводить огонь, чтобы в будущем стать хранительницами очага.

Мальчики же учатся у отцов верховой езде на турах, владению дубинками, метанию ножей и даже стрельбе из лука, чтобы стать сильными воинами и защитниками всего племени.

И то, как трепетно отцы и мужья относятся к своим детям и внукам, помогают каждому члену племени, заботятся друг о друге, вызывает у меня двоякие чувства.

С одной стороны, у меня в груди ноет от того, что я никогда не получала такой заботы, ведь семьи у меня никогда не было. А с другой, я осознаю, что не смогу вписаться в племя.

Мало того, что я полукровка, в чьих жилах течет кровь исконных врагов орочьего племени, так еще я для них прокаженная слабачка, которая не ответила согласием на вызов.

Когда Иргкхан представил меня всему племени на следующий день после приезда, я на секунду допустила мысль, что мне стоит забыть о прошлой жизни и позволить себе быть женой орка, родить ему пару детишек и влиться в жизнь орков, но вскоре я понимаю, почему этого не случится.

При Иргкхане все мне кланяются, как его жене, ведь если вождь сказал, что я его жена, значит, так оно и есть, но я вижу, что они меня своей так и не признали.

Шушукаются на орочьем, когда я прохожу мимо. Знают, что я понимаю только всеобщий, поэтому издеваются морально.

Так что мое желание сбежать отсюда обратно в Империю никуда не девается.

Всего лишь на несколько дней я позволяю себе забыться и наслаждаться вниманием и ласками своего орка. Тянусь к его теплу, словно цветок, нуждающийся в тепле и любви, и откладываю побег на более подходящий день.

Но наступает он гораздо раньше, чем я того хотела.

— Через неделю меня вызывают на совет племен, лашими, — урчит Иргкхан после близости.

Я лениво поднимаю голову с его груди и смотрю на него вопросительно.

— Я с тобой?

В моем голосе отчетливо звучит надежда, и меня это начинает беспокоить.

Орк настолько хорош в постели, а я так не искушена, что и сама не могу оторваться от новых шкур, каждый раз с предвкушением ожидая возвращения своего мужчины.

— Нет, ромашка, там слишком много чужих свободных самцов других племен, — напряженно отвечает Иргкхан, и я едва сдерживаю улыбку, уже заметив, насколько он ревнив. — Вот родишь мне пару орчат, тогда и возьму тебя с собой на совет. Еще и на ярмарку съездим, она проходит всего раз в год в долине поющих барханов.

Орк мечтательно скалится, поглаживая меня одной рукой по бедру, и, снова возбудившись, опрокидывает обратно на шкуры.

Тело поет, отдаваясь во власть орка, и я выгибаюсь, когда губы Иргкхана обхватывают поочередно то один сосок, то другой.

— Скоро они наполнятся молоком для моих детей, — мечтательно тянет орк, поглаживая мои груди, а я зажмуриваюсь, опасаясь смотреть на его лицо.

Больно, когда осознаешь, что этого никогда не случится, вопреки тому, что сердце вдруг желает того же.

Но вскоре я забываю обо всем, когда он снова целует меня везде с трепетом, разжигая во мне огонь страсти и вожделения, от которого всё сладко ноет между бедер.

— Ну же, — выдыхаю я, едва не трясусь от предвкушения, и все мысли снова вылетают из головы.

Покорно раздвигаю ноги, впуская Иргкхана в себя со стоном и всхлипываниями. Хнычу от его медлительности и понукаю коленями его бедра, чтобы не томил и наполнил меня собой.

— Моя сладкая девочка, — ласково скрипит сквозь зубы орк, наконец, вбиваясь в меня до упора. — Ш-ш-ш.

Мои складочки раскрываются, словно лепестки цветка, а внутри так распирает, что от переизбытка удовольствия я так сильно вцепляюсь в плечи своего орка, что на них явно останутся царапины от моих ногтей.

Но он, на удивление, с гордостью после рассматривает следы отметин на своей зеленой коже и не прячет их.

— Ранишь, значит, не контролируешь себя, — поясняет он мне. — Хороший самец обязан доводить свою самку до исступления, чтобы она билась под ним от такого сильного удовольствия, что не могла потом ходить.

Логику орка мне никогда не понять, но я и не пытаюсь.

Все мои дни и ночи теперь наполнены одним лишь сексом и ожиданием, когда Иргкхан вернется, ведь немногочисленные прогулки по племени не доставляют мне удовольствия, только всё больше заставляют понять, что мне здесь не рады.

Даже пожилая помощница-орчанка, которая продолжает приходить и готовить еду вождю, со мной не разговаривает.

Чтобы попросить ее готовить на нас двоих, мне приходится передавать свою просьбу через Иргкхана, так как мои слова и обращения она просто-напросто игнорирует. Словно меня здесь нет.

Так что отъезда своего орка я жду одновременно с нетерпением и огорчением. Не хочу признавать этого, но я буду по нему скучать. И лучше вырвать его из сердца сейчас, пока не стало слишком больно.

— Я возьму с собой пятерых воинов, остальные будут охранять тебя и остальное племя, — говорит он мне перед отъездом и добавляет в приказном тоне: — Обязательно скучай по мне, женщина.

Коротко, но смачно целует в губы, похлопывает по ягодице, слегка сжав напоследок то одну, то вторую, а затем вскакивает на своего тура и пускает его вскачь, скрываясь вскоре в облаке пыли из-под лап животных.

Я быстро юркаю в шатер и скрещиваю входные опоры, которые служат для остальных сигналом «Строго запрещено входить». Дожидаюсь ночи, когда все уснут, собираю немногочисленные пожитки в свою старую сумку и тихо крадусь к северному краю племени, ориентируясь по звездам.

— Так-так-так, — раздается вдруг сзади меня на всеобщем наглый довольный женский голос. До боли знакомый. — А у нас тут беглянка нарисовалась, поглядите-ка.

У меня волосы встают дыбом, когда я оборачиваюсь и вижу, что вокруг Грыых, бывшей женщины вождя, собралась целая толпа самок и воинов, которые неодобряюще и осуждающе качают головой.

Все эти дни Грыых, на удивление, не пыталась как-то меня поддеть или оскорбить, только смотрела со стороны и ехидно ухмылялась, отчего я расслабилась, посчитав, что она вредить мне не станет.

Но выходит, что она точно понимала, что я попытаюсь сбежать, и вот теперь собирается отыграться на мне за свое поражение с Иргкханом.

— Напомни мне, шаман, какое наказание у нас для беглых пленников?

Грыых обращается к пожилому мужчине с тростью, а сама едва не скалится со злорадством.

— Беглецов привязывают к деревянному столбу и высекают, — мрачно произносит старый орк, продолжая покуривать трубку, а я холодею, представив, что и меня может постигнуть такая участь.

— Я с удовольствием высеку тебя кнутом, человечка, — шипит Грыых, радостно потирая ладони друг об друга, но шаман ее осаживает, к моей вящей радости.

— Не спеши, Грыых. Ро́маш — не пленница, а жена вождя.

— Да какая из нее жена? Она даже родить сильного воина нашему Иргкхану не сможет!

— Правила есть правила, Грыых. Судьбу своей жены вождь будет решать сам. Как он скажет, так и будет. А пока его нет, Ро́маш будет сидеть под охраной в шатре своего мужа.

Пожилой шаман явно пользуется авторитетом среди своих соплеменников, вон как согласно кивают самцы. И только женщины презрительно фыркают при виде меня, явно не согласные с моим статусом.

— Я вызываю тебя на бой кровью, Ро́маш! Вождя, чтобы прикрыть собой твою слабость, нет! Соглашайся или возвращайся в шатер с позором!

В иной ситуации я бы, может поступила по-другому, но внутри меня поднимается такая ярость, что я бросаю сумку на землю и сжимаю зубы, чувствуя, как в венах от вида Грыых кипит кровь.

— Я принимаю твой вызов, Грыых!