Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 8)

— Разреши побыть твоим Адамом, — дерзкая полуулыбка на лице, пауза, затем он растягивает мое имя, словно пробует его на вкус, как какой-то деликатес: — Е-е-е-в-а-а.

Сглатываю, облизываю от волнения нижнюю губу и вижу, как его взгляд сразу же устремляется туда.

— Я… — Не знаю, что сказать, но машинально хватаюсь за его руку.

Он помогает мне подняться, но от головокружения я чуть теряю равновесие, и он тут же притискивает меня к себе.

— Не падай больше в море, русалочка, — ухмыляется, демонстрируя ямочки на щеках.

И когда я вижу его лицо, то млею. Каюсь, ямочки — это моя слабость, даже коленки подрагивают от бабочек в животе.

— Русалки — это утопленницы, — говорю как факт и поднимаю глаза выше и смотрю пристально в его. — А вас как зовут?

Жду, когда он скажет свое имя, чтобы хотя бы знать, кого благодарить за свое спасение.

— Думаю, после всего, что между нами было, можно и на «ты», не правда ли? — оглаживает мою шею кончиками шершавых пальцев, проявляя очевидный интерес.

— Между нами? — в панике опускаю взгляд вниз, но с облегчением замечаю на себе промокшую, но всё же одежду. С облегчением выдыхаю. А я уж подумала…

Сверху раздается мягкий, но басовитый смех мужчины. Поднимаю глаза, упираясь в грудь, и наблюдаю за тем, как она трясется. Затем вижу дергающийся кадык, мужественный подбородок и запрокинутую голову. У моего чернявого спасителя приятный голос, хочется слушать еще и еще.

— А ты бы хотела? — спрашивает, когда окончательно успокаивается, хотя изредка у него вырываются смешки.

— Чего? — уже не помню, о чем шла речь до этого.

С каким-то отчаянием наблюдаю за тем, как скатываются капли по чужому торсу. Сглатываю и отвожу взгляд. От греха подальше. Не пялься на него, Ева! У тебя есть парень, помни об этом. Любящий… Любящий ли?

— Чтобы что-то было, — улыбается, а у самого хитринки в глазах, затем шепотом добавляет: — Между нами.

— Нет! — поспешно вскрикиваю и делаю шаг назад, но снова не удерживаю равновесие и начинаю заваливаться назад.

В последний момент мужчина ловко хватает меня за предплечье и подтягивает к себе. От скорости и силы меня практически вдавливает в его грудь, за которой я так пристально недавно наблюдала.

— Осторожней, русалочка Ева, — хриплый баритон и поглаживание моих лопаток сквозь ткань неприятно влажной одежды, — ты уже который раз падаешь в мои объятия. Не кажется ли это судьбой, м?

Краснею, упираюсь ладошками в его тело, ощущая при этом исходящий от него жар. Или это я такая горячая? Случаем, не заболеваю ли?

— Я не пыталась, кхм, — прокашливаюсь, прочищая горло, — то есть да… не хотела я умирать… просто волны такие… шторм…

К концу мой голос и вовсе утихает.

— Ты про что? — приподнимает он в удивлении брови, а затем понимающе кивает: — А-а-а, понял. Не цепляйся к словам, девочка. И не будь такой ботаничкой, не углубляйся в мифы. В эту поездку я сорвал куш и обрел свою персональную русалочку, первую женщину в море. Еву.

У меня дергаются уголки губ, я еле сдерживаю себя, чтобы не ответить улыбкой на его улыбку. Молчу.

— Давид, — говорит он мне после значительной паузы, так и не дождавшись от меня каких бы то ни было слов.

— А где же Голиаф? — не могу упустить возможность, чтобы постебать этого шутника в ответ.

Он усмехается и щелкает меня по носу.

— Идем, — разворачивается и, подойдя к шезлонгу посреди палубы, берет в руки лежащее там полотенце.

Осторожно делаю шаги в его сторону, осматриваясь по сторонам и обхватывая себя руками. Только сейчас понимаю, что ветер, усилившийся к ночи, так сильно обдувает, что неприятно холодит кожу. После ледяной воды недолго и подхватить простуду. Зубы беспрерывно стучат с мелкой и быстрой частотой, отбивая барабанную дробь.

— Я предпочитаю часть про его соблазнение Вирсавии, — добавляет, споро растирая меня полотенцем.

Мы находимся посреди моря, вдвоем, на его, видимо, яхте, окруженные только глубокими водами и темнотой ночи. Романтика. В другой ситуации клюнула бы на его флирт, но я лишь криво усмехаюсь, почти дословно помня эту легенду. Знал бы он, насколько сейчас близок к истине. Только вот Вирсавия была замужем, я же просто нахожусь в отношениях. Но сердце отчего-то колотится. То ли от его сумрачного темного взгляда, то ли от воспоминаний концовки этих двух историй — Ева и Адам вкусили запретный плод и были изгнаны из Рая, Давид соблазнил чужую жену и обрек династию на раздоры.

Трясу головой, выкидывая бредовые мысли из головы. Тогда я не знала, что и мы станем воплощением такой легенды… В летописи наших семей… Вот только будет ли у нас счастливый конец? Или мы так же обречены на страдания?

Раздается шум со стороны коридора. В проеме появляется знакомое лицо экономки.

— Стефания Леонидовна, дети капризничают, просят маму, — говорит виноватым тоном, слегка опустив вниз голову.

— Я сейчас… — хочу сказать, что уложу детей и вернусь, но тут неожиданно рука мужа хватает меня и насильно усаживает обратно.

— Я сам схожу, Ев, а вам, — приподнимает брови, кивком головы указывая на отца, — нужно поговорить.

Чувствую, как бледнею от пристального внимания к этой сцене родных, оттого порыв Олега не кажется мне странным. Будь я в иной ситуации, то удивилась бы, ведь он никогда не изъявлял желания играть с детьми или же укладывать их.

— Мысленно я с тобой, — шепчет мне в губы Олег и привстает, — люблю тебя, помни об этом.

С недоумением смотрю ему вслед, задаваясь вопросом, какая муха его укусила. В то же время не показываю свою реакцию родным, чтобы не подумали, что забота Олега о детях — это что-то странное и непривычное для нашей семьи.

Внутри, под ребрами, теплится надежда, что вот он — корень наших проблем. Деньги. И имейся у нас финансы, муж снова станет тем самым весельчаком, каким был раньше. Но что-то не дает мне покоя. То ли его слова касательно отца, то ли взгляд. Но можно же помечтать о лучших временах хотя бы один день?

Неужели я такая слабая и размякла от одной улыбки собственного мужа, который вытирает об меня ноги? Нет, ведь дело далеко не в этом. Между нами гораздо большее, чем разбитые иллюзии и призрачные надежды.

В этот момент в тишине гостиной слышится громкое фырканье Миланы, которое отвлекает меня от размышлений.

— Ага, будем скрещивать Давида и Евку нашу, она же плодовита, как кошка.

Только мне кажется или в ее голосе слышен неприкрытый яд ревности и зависти?

— Что ты несешь? — рычит на мою сестру Давид, поджимая сильно губы, отчего хмурые недовольные складки на лбу выделяются еще сильнее, делая его намного старше своего возраста.

Отец в это время отчего-то откидывается на кресло и переводит взгляд с меня на шипящую друг на друга парочку.

— А что? — Милана выпрямляется. — Разве все не думают сейчас, вот женился бы он на Еве, и были бы сейчас нужные дети тут как тут? Те же близнецы Олеговские. А? Разве не так?

Сердце мое на миг останавливается. Ведь в этот момент Давид смотрит на меня. Пристально так, с прищуром. Неужели о чем-то догадался? Вижу, как шевелятся его губы, словно делая подсчеты. Нет-нет, не надо.

— Ева-а-а… — вдруг странным неуверенным голосом сипит отец, сползая вниз по спинке кресла и хватаясь пальцами за узел галстука.

— Девочки, скорее воды! Скорую! — только и успевает бросить нам мама, быстрее всех сообразившая, что отцу плохо.

Сперва сижу в ступоре, а потом кидаюсь выполнять указания мамы, ее действия удивительно быстрые, как будто она точно знает, что делать.

— Одному меценату стало плохо на выставке неделю назад, — скороговоркой объясняет она свое поведение, — поэтому я видела, что нужно делать. Мы, знаете ли, не молодеем, — выдыхает прерывисто, усаживая отца обратно и развязывая галстук, заставляет его выпить воды.

Давид быстро достает трубку из кармана пиджака и кому-то звонит, Милана говорит что-то экономке, я же мечусь из стороны в сторону, не зная, чем могла бы помочь.

— Все, — хрипит отец, еле открывая рот, — дома…

— Что? — в панике спрашивает мама у отца. — Чего ты хочешь?

Наклоняется к нему, ничего не слышно. Речь сбивчивая, он заикается, взгляд потерянный. В этот момент Давид хмуро слушает кого-то в телефоне, а затем говорит нам:

— Наш врач будет через пять минут, повезло, что у соседей бабке плохо стало.

Услышав его слова, мама быстро оборачивается и облегченно выдыхает, прикасаясь рукой ко лбу.

— Повезло? — в ужасе шепчу, не представляя, что все здесь настолько черствые.

— Отцу плохо, Ева! — чуть ли не кричит Милана. — Не устраивай истерику.

— Истерику устраиваешь сейчас только ты, — холодно осаждает ее Давид, чем немного улучшает свой образ в моих глазах.

Тут слышится шум, хлопает входная дверь, раздаются шаги.

— Гольцман, слава богу, — кидается к высокому сутулому мужчине в белом халате мама, — сделай что-нибудь, прошу. Помоги Льву.

За доктором следует еще несколько человек в халатах. Целая бригада уже с носилками. Всё вокруг приходит в движение. Мельтешение лиц, рук, приборов.

— В больницу срочно! — зычный бас неказистого на вид главного врача оповещает нас о состоянии отца.

— Да что это такое происходит? — истерит мама. — Только деда похоронили, говорят, покойник в течение сорока дней к себе еще кого-то забирает.