Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 28)
Такая откровенность несвойственна мне, но я наступаю себе на горло и держу характер в узде, чтобы окончательно всё не испортить. Прошедшие годы научили, что иногда не стоит пороть горячку.
— А разве нет? — фыркает эта девчонка, тоже за прошедшее время научившаяся многому: и дерзить, и отстаивать свою позицию. Это вызывает уважение, всё же есть в ней стержень. — Не нужно рассказывать сейчас мне сказки. Ты ведь уже тогда сговорился о браке с Миланой.
Кидает взгляд на свою сестру. И я успеваю заметить боль в ее глазах, что вызывает во мне ответное страдание.
— Ради тебя я готов был отказаться от договоренностей, Ева! — рычу, не могу сдерживать ярость. — Ты сама всё испортила!
Стараюсь говорить чуть тише, хоть и с напором. Ведь дети рядом. Неудачное мы выбрали место для этого серьезного разговора, но как иначе? Ева не давала к себе подступиться.
Она сводит брови на переносице, снова делает вид, что ни при чем и едва понимает, о чем речь.
— Вот только не нужно притворяться, что была со мной по своей воле! А еще в любви признавалась… — всё же произношу с горечью, вцепившись в поручень и стискивая кулаки до побелевших костяшек. — И как тебе цена предательства? Стоили деньги того?
Она долго молчит, только всматривается в мое покрасневшее от злости лицо. Ее собственное выражает лишь беспокойство и тревогу. Наплевав на наших супругов, приближается и тоже хватается за поручень.
— Давид… — сглатывает, смотрит на меня в упор. — Я и правда не понимаю, о чем ты говоришь.
Гляжу в ее светлые глаза и отшатываюсь. Не вижу ни капли лжи. Но что же тогда получается…
— Мы с Олегом участвовали в одном тендере, — упорно стою на своем. — При тебе я вел все разговоры, ничего не скрывал и не утаивал. Хочешь сказать, что выигрыш твоего парня, ныне мужа, в проекте, который был у меня в кармане, чистая случайность?
Она бледнеет, когда смысл слов доходит до нее, открывает рот, но ничего не говорит, лишь смахивает каплю, ненароком попавшую на нос.
— Я… я… не понимаю, — обескровленные губы еле шевелятся, — я никогда не лезла в дела семьи Олега. В твоих деловых разговорах ничего не смыслила, пропускала мимо ушей!
Бросает взгляд в сторону шезлонга, я следую за ней своим и никого там не замечаю. Наши супруги куда-то подевались, вот только это меня сейчас волнует меньше всего.
Прямо сейчас я сильно жалею, что в свое время был твердолобым и не посмотрел в отчет, а просто со злости кинул его в ящик стола, даже не открыв.
Глядя на Еву, обнявшую себя рукой за талию в беззащитном жесте, я на все сто процентов уверен, что там написано. Точнее, чего там не написано. Но если всё так и Ева не предательница, то что же тогда получается? В ее глазах я монстр, который ради денег и женитьбы на выгодной партии отправил собственную любимую на аборт?!
— Дядя Давид, дядя Давид, вы будете плавать?
Маленькие торпеды налетают на меня и брызгают водой прямо в лицо. Не обращают никакого внимания на окрики матери. Совсем взбесились мальцы, от вынужденного безделья почувствовали волю в бассейне.
Как же меня раздражает это «дядя Давид»! До звона в ушах ярюсь, пытаясь не показать эмоций. Понимаю, что требую от этой семьи слишком многого слишком быстро, но терпение никогда не было моей сильной стороной, а когда гнев и ярость заполоняют рассудок, я творю такие дела, последствия которых терплю до сих пор. Именно по своей вине я не слышу сейчас «папа» из уст собственных детей…
— А вы умеете плавать? — с интересом спрашивает меня Томас. Забавная родинка-индикатор привлекает внимание.
Вопрос странный. Я же всё-таки в воде нахожусь.
— А давайте наперегонки плавать? — подначивает Гектор.
С радостью включаюсь в импровизированное соревнование. Плаваем туда-сюда, дети не переставая визжат. В этот момент я чувствую себя самым счастливым на свете. Забываю обо всём. Они прыгают мне на спину и повисают, как две маленькие коалы. Встречаю на лице Евы непередаваемое выражение. Не могу понять, что оно означает, только сам я искренне улыбаюсь, наверное впервые за долгие годы. Это чистое, незамутненное счастье.
— Дети, вы уже все холодные, — уговаривает их Ева, подталкивая к краю бассейна. — Пора выбираться, хватит, наплавались.
— А завтра мы сюда придем? — строят обиженные моськи. С интересом наблюдаю за происходящим. Мне любопытно, как Ева управляется с этими сорванцами.
— Сперва съездим в дом дедушки…
Не успевает она сказать, как ее голос перекрывают радостные возгласы.
— Ура!
Даже в ушах звенит, как громко кричат.
— Где вы так научились плавать? — спрашиваю, внутренне напрягаясь. Мне кажется, что сейчас они скажут, что каждое утро проводили вместе с отцом, который учил их плавать. Занимая мое место.
Детская непосредственность творит чудеса. Сейчас я получаю все секреты семьи Дюранов на блюдечке с голубой каемочкой. Они рассказывают мне всё. Наперебой хвалятся тем, что ежедневно вместе с мамой до полудня ходят на пляж, строят замки из песка или купаются и собирают ракушки. Договариваемся, что они покажут мне свои сокровища, которые привезли с собой.
— А папа всё время по утрам спит, он усталый с работы, — жалуется Том, тихонечко доверяя мне сокровенную тайну.
Всё ясно. Не семья у них, а одно название. Без зазрения совести ее разрушу и заберу своих детей вместе с Евой.
— Во сколько, говорите, вы поедете в дом деда?
— Давид… — сдавленно шепчет моя русалка.
Но я продолжаю гнуть свою линию:
— Вы, наверное, не в курсе, но я знал вашего прадедушку. Знаю самые классные места в его доме и окрестностях. Могу показать.
Уговорить детей просто, и я рад, что мне это удалось, хотя с Евой придется повоевать.
Глава 23
Дети дружно выпрыгивают из машины, я захлопываю за ними дверцу, глядя, как они нетерпеливо топчутся на месте. Подталкиваю их к крыльцу дедовского дома, куда нас привез Давид, несмотря на все мои возражения. Он использовал нечестные методы — заявил детям, что отвезет их и покажет интересные места в окрестностях владений, и после этого уже ничто не могло удержать ударную взрывную волну.
Ведь разве можно обманывать детей? Так заявил Горский, и разве могла я спорить, когда сама воспитывала в детях ответственность за сказанные слова.
Он поехал с нами — и точка. Я понимаю его желание быть ближе к сыновьям, и, что самое ужасное, они тоже рады его обществу, ведь он, в отличие от Олега, уделяет им внимание. Но никак не могу принять этот факт. Да и должна ли?
Близнецы не идут к крыльцу, упираются, оборачиваются в ожидании своего отца. Вот только они до сих пор не знают правды, кем он им приходится. И от осознания того, что мы обманываем детей, ненадолго сжимается сердце.
— Опять дом, — удрученно качают головой дети, куксятся. Вертят темными головками в поисках тех самых обещанных развлечений. Прекрасно знают, что в доме ничего занятного не будет.
Давид в этот момент как раз подходит ближе к нам и улыбается, глядя на поникших Тома и Гека.
— Смотрите на это под другим углом, — присаживается и приобнимает их за худенькие плечи. — Столько всего нового. В прятки поиграем. Здесь прекрасный домик на дереве, помните, я говорил вам? Но сначала нам с вашей мамой нужно будет сделать кое-что в доме. Я обещал, что пойдем гулять, значит, пойдем. Устроит такой вариант, мальцы?
— Ух ты, прятки! — сразу же восхищенно пищат мальчики, с восторгом глядя на Давида.
Вижу, как ребята тянутся к нему, и стискиваю зубы. Пусть это дезориентирует и подкупает меня, как мать и женщину, но… Даже несмотря на тот факт, что его близкое присутствие до сих пор волнует мое нутро, как было и в прошлом, но мне ни в коем случае нельзя раскисать. Главная цель и задача сейчас — добыть больше денег и уехать, забрав с собой детей. Необходимо оградить их от влияния на них моей чокнутой семейки.
— Идемте, — прерываю их идиллическое общение, слишком это больно и обезоруживающе.
Делаю максимально серьезный вид, поджимаю губы и хмурю брови, так что мы всей процессией поднимаемся по ступенькам. Но не успеваю я нажать на звонок, как дверь открывается нараспашку дворецким.
— Госпожа Дюран, — улыбается старик, смотря на меня, а затем глядит на детей и Давида, стоящих чуть сзади. — Вы не одна. Добро пожаловать!
Мы заходим в дом, и дети с любопытством оглядываются по сторонам.
— Я пойду в кабинет, подождите меня здесь, хорошо? — обращаюсь скорее к Давиду, но глаза мои направлены на детей.
Все согласно кивают, дети больше липнут к Горскому, даже не обращая внимания на меня. С одной стороны, это меня уязвляет, а с другой — не об этом ли я мечтала, когда требовала подобного поведения от Олега? Часто задумывалась, может, он был безразличен к детям потому, что он им неродной отец. Смогла бы я сама полюбить чужих детей? Не требую ли слишком много от других, сама не имея возможности узнать, как бы поступила в похожей ситуации…
А иногда… Чего уж греха таить… Бывало, что позволяла себе минуты слабости, чтобы помечтать о том, чему не суждено было случиться, но будоражило мне душу: а что, если всё сложилось бы по-другому, и Давид изначально был бы детям настоящим отцом, женился бы на мне, принял детей: видел бы их первые шаги, прорезавшиеся зубы и первые улыбки? Встряхиваю головой, когда достигаю лестницы. Никаких «если бы». История не терпит сослагательного наклонения.