Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 25)
— Бассейн? Отлично, тогда мы поплаваем сегодня, — радостно поднимаюсь и бегу в свою комнату, не боясь показаться невежливой, потому что сидеть и улыбаться своим мерзким родственникам невыносимо.
Спешу в сторону спальни и выдыхаю, только оказавшись внутри комнаты.
— Всё в порядке? — спрашивает меня прищурившись Глафира.
И я выпрямляюсь, понимая, что в этом доме союзников нет. Глафира — работница моей матери и тут же доложит ей обо всем, что услышит или заметит, так что стоит с ней быть осторожной.
— Да, просто отлично. — И чтобы перевести тему, не заостряя ее внимание на себе, говорю смотрящим на меня близнецам: — Так, дети, готовим плавки, сегодня мы будем плавать в бассейне. Вы же хотели развлечений? Значит, будут.
Смотрю на них с улыбкой и теплотой.
— Ура! Ура! — подрываются они с места, облепляют меня с двух сторон, задавая кучу вопросов.
А какой бассейн, а глубоко или нет, кто еще будет, и так далее.
— Всё, всё. — Не знаю, что им ответить, ведь сама там ни разу не была. — Том, Гектор, скоро сами увидите, не балуйтесь. Но сначала покушать.
— А прямо там можно? Бутеры! Картошку фри! Лимонад! — вопят в два голоса, и я соглашаюсь, лишь бы они не шумели.
Ребятишки, довольные предстоящим плаванием, убегают собираться, а я чувствую, как в горле пересохло, киваю Глафире, чтобы и дальше присматривала за ними, а сама спускаюсь на кухню, чтобы взять лимонад и перекус. Не обращаю внимания на чужие голоса, а зря.
Вдруг застываю в дверном проеме. На кухне сидят Давид с Миланой, они снова разговаривают. Дежавю. Черт! Ясно, что застала их в процессе диалога, и они меня, как назло, заметили, так что уже нет смысла поворачивать назад. Прохожу мимо и невозмутимо открываю холодильник. Беру лимонад и поворачиваюсь к ним спиной, идя обратно. Вот только спокойно уйти мне не дают. Сестра демонстрирует свое превосходство. Как обычно.
— Опять втихушку подслушиваешь?
До чего же мерзкий и ехидный голос у нее, и как я раньше этого не замечала? А ведь когда-то мы дружили, я прикрывала все ее проделки, была буфером между ею и родителями, ко мне бежала Милана со всеми горестями и несчастьями, пока я не сбежала, а она не смогла мне этого простить.
— Больно надо, — фыркаю и иду на выход.
— А ты не уходи. Облегчу тебе задачу, — добавляет она вслед, заставляя меня остановиться в дверном проеме. — У нас с Давидом, чтоб ты знала, всё в порядке. Мы заберем нашу девочку из приюта. И скоро все узнают, что именно она и только она — наследница акций. А не твои дети. По датам всё сходится. Моя дочь родилась раньше.
Я медленно поворачиваюсь, окидывая ее презрительным взглядом.
— Неужели акции — это всё, что тебя волнует? — холодно спрашиваю, застав ее врасплох. И продолжаю добивать ее: — Мать, отказавшаяся от своего ребенка, вдруг неожиданно воспылала любовью? Или меркантильно хочет денег? Отличная тема для заголовков СМИ, не находишь?
Ни Милана, ни Давид не ожидали от меня таких ужасных слов. Сейчас мне уже и самой стыдно, что давлю на больное, но как иначе?
Глава 21
Ева уходит, оставляя нас с Миланой одних. Ее слова всё еще набатом раздаются в голове. Напряженно стискиваю кулак, думая, куда, а точнее к кому, она могла сейчас пойти. К Оливье своему, будь он неладен!
— Ты почему молчишь, Давид? — врывается в мое сознание истерический вопль моей всё еще, к сожалению, жены. — Почему промолчал? Спустил ей угрозу! Почему не защищаешь меня? Я твоя жена, а не она, в конце концов!
Перевожу на нее холодный взгляд, отчего она отшатывается, но быстро берет себя в руки, подбирается и смотрит вопросительно. Вот дурная баба, берегов не видит совсем.
— Пока еще жена, Милана, пока еще, — качаю головой и цокаю языком, сам находясь мыслями со своими детьми и Евой.
— А она чужая, Давид, чужая жена! — перенимая сейчас мою манеру речи, давит она на больное. — И что, тебе совсем плевать на репутацию? Если она откроет свой поганый рот и что-то скажет этим журналюгам, то нам…
Хватаю ее за плечи и встряхиваю, чтобы пришла в себя.
— Ева на такое неспособна! — рычу, не знаю, почему вступаюсь сейчас за нее, но любые слова Миланы воспринимаю в штыки. — Она же не ты, любительница эпатажа и скандалов.
— Ты плохо ее знаешь, — шипит она разъяренной змеей мне в лицо, глаза сужены, скулы напряжены. — Она на всё пойдет, чтобы отобрать тебя у меня. Всегда мне завидовала, даже детей от тебя родила… Но это еще вопрос, от тебя ли! Надо сделать анализ ДНК, любимый, я уверена, что она просто обманула… Почему ты не просишь ее…
— Успокойся! — холодно бросаю, отходя в сторону и беря стакан воды со стола. В горле пересохло, настоящая Сахара. Делаю глоток воды, а сам вспоминаю близнецов. Их лица, улыбки, озорные глаза. Темные, как у меня, волосы. Я достал детский альбом, хотя и так не было сомнений.
Специально спросил у матери, где он, хоть прекрасно знал, где лежит. Съездил к ней в лечебное учреждение, где она находится несколько лет после смерти отца, которую не смогла принять. Посчитал, что появление внуков сможет пробудить близкого человека от забытья… Возможно, однажды, думать пока рано, но теплится надежда, мальчики станут для матери спасением.
Нет. И без всякого теста понятно, что они мои. Чувствую, знаю и проверять не намерен. Кровь и плоть Горских, ничего от гнилых Стоцких. С шумом ставлю бокал на стол, чуть расплескивая жидкость, но мне не до этого. Злость снова пеленой встает перед глазами от осознания, что эта семейка своими паучьими сетями оплетает мою жизнь и поганит ее.
— Ты не в себе, я понимаю. Дети для мужчины важны, особенно с таким положением, как у тебя, — Милана подается ко мне и прикасается ладонями к моей груди, что вызывает у меня омерзение. — Но ничего, мы найдем нашу девочку, и всё у нас будет хорошо…
— Кстати, об этом, — отталкиваю ее руку, выпрямляюсь, окидываю ее отрешенным взглядом. — Дай мне все данные, что нарыл твой детектив, или кого ты там наняла. Я сам обо всем позабочусь.
Вижу, что она неправильно трактует мои слова и сияет.
— Вот и правильно, Давушка, — почти что подпрыгивает на месте, — найдем ее вместе и станем счастливой полноценной семьей.
— Ты не поняла, Милана! — осаждаю не в меру радостную жену, рявкая на эту идиотку, у которой солома вместо мозгов. — Никаких нас больше нет и не будет! Я, как и прежде, настроен на развод, так что, если ты вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, сто раз подумай. Ты меня знаешь!
Она молчит, только нижняя губа ее дрожит, а уголки глаз наполняются слезами. Но за годы брака я давно понял, что грош цена ее фальшивым слезам и истерикам. Ей стоило идти в театральный, не иначе.
— Чем она лучше меня? Между ног что-то волшебное? — Милана сразу превращается в мегеру, едва поняв, что она не может на меня повлиять. — Почему ее простил, а меня нет? Она такая же, как и я! Не лучше, понятно! Тоже скрыла от тебя детей! Даже замуж вышла! А я всё это время рядом была, поддерживала те…
— Она сдала своих детей в детдом? — приподнимаю иронично бровь, хотя у самого внутри ураган бушует, ярость просто кипит во мне, не зная выхода. — Не обольщайся. Вы обе стоите своих семей и недостойны прощения! Но Ева хотя бы не меркантильная тварь, вспомнившая о своем ребенке только из-за акций!
Милана бледнеет, когда угадывает омерзение и презрение на моем лице. Но мне действительно непонятно, разве может такой быть женщина? Мать? Еще стоит проверить, был ли ребенок в действительности. Зная Милану, не удивлюсь, если она использует любую гнусность, чтобы удержать меня в браке.
За две недели одни лишь обещания и отмазки, никакой конкретики. Не могла же она выдумать ребенка, в самом деле? Ведь когда настанет пора его предъявить, что она предпримет? Для Миланы нет ничего хуже того, чтобы оказаться опозоренной.
«Неспособна на такое…» — крутится в моей голове собственная фраза. И только сейчас, когда буря злости спустя годы утихает, я начинаю по-новому смотреть на события и прошлого, и настоящего. За последние недели я только и вижу, как Ева заботится о детях, старается не ронять авторитет идиота-мужа, хотя чувствую исходящее от нее напряжение. Слукавил, когда сказал Милане, что вся семейка гнилая. В Еве чувствуется что-то другое. Подсознание так и шепчет: разве способна на предательство женщина, так трепетно и с любовью относящаяся к детям? Моим детям…
Что ж. Думаю, спустя шесть лет настало время ознакомиться с данными, что нарыла служба безопасности после тендера. Бросил папку в стол не открывая, не желая бередить рану. Ева стояла передо мной в офисе, пыталась оправдаться, но я видел то, что видел… Стискиваю кулаки, не зная, что могу там обнаружить. Но важно ли это сейчас? Сыграет ли хоть какую-то роль в нашем будущем?
Друг присаживается напротив, улыбаясь и обнадеживая своим видом.
— Не томи, — фыркаю, кривя губы.
Но по его лицу понимаю. Тендер у меня в кармане.
— Ты лидируешь, — с сияющим взглядом говорит мне Влад.
Что и требовалось доказать. Впрочем, мандраж меня уже давно не охватывает. Даже при совершении многомиллиардных сделок. Хотя этот заказ на двенадцать миллиардов рублей был бы вершиной моего успеха в Европе. Еще один способ доказать, что при моем руководстве наше родовое дело процветает не хуже, чем при отце. Стискиваю зубы, вспомнив о безвременно ушедшем отце и матери, снедаемой скорбью…