Анна Рыжак – Вороная (страница 24)
«Раз-два-три, раз-два-три, раз-два», — вела она счет про себя.
— Нет, это невозможно! — вспыхнула мать, — это — не «Либертанго», а пытка для ушей! Играешь абсолютно фальшиво! Не слышишь ритмический рисунок. Четвертый палец слабый, плохо зажимаешь струну. Мне такого труда стоило достать новую пластинку Астора Пьяццоллы! Показываю еще раз.
Она забрала у Зои скрипку и начала играть сама, упиваясь своим талантом на фоне десятилетней дочери.
— Вот так! Даже моя ученица Гульнара, которая только начала изучать ноты, намного лучше играет, а ты! Что из тебя выйдет?
Мама аккуратно уложила скрипку в футляр, провела пальцами по покрытому лаком дереву и сердито посмотрела на Зою.
— Урок окончен! Ты меня, как всегда, разочаровала! Видишь? Тебя абсолютно не за что любить! — фыркнула она.
После того, как мать вышла из комнаты, Зоя взяла футляр с музыкальным инструментом, спустилась на первый этаж, накинула плащ и поплелась в Александровский сад, чтобы разучивать произведение на улице.
«Какая же я невежа!», — Зоя задумчиво пинала камешки на дороге. — «Если бы только я была более талантливая и старательная, то мама меня не критиковала. Но если исправлюсь, она меня наконец-то полюбит. Нужно лишь приложить больше усердия и сил».
Темная маковка одинокой часовни пряталась за голыми веточками деревьев, которые очень скоро покроются свежей листвой. В одной из луж купался воробей, он чистил крылышки и внимательно смотрел по сторонам. Зоя сидела на лавочке в Александровском саду и держала футляр со скрипкой, положив его на колени. Редкие капли дождя, задержавшиеся на коре берез, звучно плюхались на серый плащ и разлетались мелкими брызгами в стороны. Она смотрела на два старинных особняка, стоящих напротив парка, в которых когда-то жила хозяйка найденных украшений — баронесса София Буксгевден. Она представляла, как фрейлина Императрицы ходила здесь, искала встречи с Царской Семьей, хотела увидеть их хотя бы в окне или на балконе.
Шелест ветвей умиротворял и дарил спокойствие израненной душе Зои. Ветер ворошил темные пряди волос. Она выдохнула усталость и напряжение. Перед глазами мелькнули картинки воспоминаний вчерашнего дня, который с утра до вечера проходил в трудах. Втроем они вычистили от мусора и старых вещей подвал и чердак. Пока Ефим Петрович ездил на свалку, Зоя скребла граблями старую траву. И Буран ей помогал — весело прыгал возле нее, перебирая мощными лапами и игриво наклоняя голову. Но она не обращала на него внимания, так как была поглощена предвкушением раскрытия тайны подвальной находки. С одной стороны, она радовалась, что нашла сокровища, а с другой — не знала, что с ними делать и стоит ли с кем-то делиться секретом.
Вчера после ужина, когда домашние разбрелись по комнатам и быстро захрапели из-за усталости, Зоя подкралась к старомодному шифоньеру и достала из него спрятанную в вязаной кофте коробку. Включила настольную лампу и, наконец, полностью сняла крышку, внутри оббитую бархатом.
Под ярким светом сверкнули золотые пуговицы и запонки, серебряный портсигар с застежкой из лунного камня, золотое кольцо в виде змейки с сапфиром, жемчужные бусы, серебряные наручные часы с монограммой С.Б., брошь в виде сердца в бриллиантах и эмалевая брошь с незабудками, кольцо-печатка с семейным гербом Буксгевден. Верхом роскоши стало бриллиантовое ожерелье, а также колье из белого золота с топазами и аметистами, рассыпающееся тысячами искр и бликов. Зоя приложила колье на ключицу и посмотрелась в зеркало, представив себя на балу в пышном платье. Покружилась по комнате, но, скрипнув деревянной половицей, быстро вернулась за письменный стол, чтоб не разбудить мать. За десять лет жизни она привыкла сливаться со стенкой и быть невидимой.
«Хм… Я бы тоже не хотела расставаться с такими украшениями даже в ссылке!» — подумала Зоя. — «Наверное, они были единственной радостью для глаз Софьи в те неспокойные времена».
Особенно Зое понравилась маленькая серебряная Абалакская икона Пресвятой Богородицы с несколькими словами молитвы, написанными на обратной стороне, судя по подписи, самой Императрицей. Она взяла ее двумя пальчиками и положила на ладонь левой руки. За несколько десятилетий с ней ничего не случилось, будто ее сделали только вчера. На иконе рядом с Богородицей, простирающей руки к небу, стояли святой Николай и преподобная Мария Египетская. Зоя положила изделие обратно в коробочку.
На бархате отливали теплым светом золотой карандаш с рубином на конце и эмалевый брелок с бриллиантовым двуглавым орлом с отметкой «N II». По очереди повертела их в руках. «Из-под этого прекрасного карандаша могут выходить только самые красивые письма для самых любимых и дорогих людей», — Зоя улыбнулась находке.
Она взяла в руки золотой медальон и открыла его, внутри был портрет Российской Императрицы Александры Федоровны. «Если баронесса была приближенной к Царской Семье, наверняка часть из этих вещей были подарены ими», — подумала Зоя. — «Во всяком случае, я бы не жадничала, если была княжной или принцессой!».
После того, как она примерила наручные нефритовые часы, вмонтированные в золото, роскошную рубиновую брошь и жемчужные сережки, она протерла все украшения мягкой тряпочкой, восстанавливая их первоначальный блеск, и сложила их в тканевый мешочек.
«Расскажу только бабуле! Она мне подскажет, как с ними поступить!», — решила Зоя. Взглянув на Потапыча, она поняла, что плюшевый медведь станет хранителем драгоценностей. Она распорола на нем боковой шов, достала наполнитель, вложила в его брюшко увесистый мешочек с золотом и крепко зашила…
Подул свежий ветер. Зоя тряхнула головой и зажмурилась, чтобы прогнать волнительные воспоминания вчерашнего дня. Занятия музыкой никто не отменял! Она щелкнула замками футляра, взяла скрипку и все-таки начала играть. Мелодия врачевала душевные раны, заставляла трепетать сердце от любви и приносила с собой новые силы.
— Какая прекрасная музыка! — услышала она сзади мягкий старческий голос и неторопливые шаги.
Зоя обернулась. К лавочке подошел ветхий старичок и, тыкая пальцем на место рядом с ней, спросил:
— Присяду?
— Конечно, дедушка, садитесь, пожалуйста.
Жамкая в морщинистых, трясущихся руках заштопанную шапочку, он тихо присел.
— Я раньше не слышал такого произведения. Ты очень хорошо играешь. Знаю, о чем говорю! Ведь я много лет пел в церковном хоре, ноты знаю. Музыка будто льется у тебя из души!
— А маме не нравится…
— Придирается! — махнул рукой старичок.
Зоя продолжила играть, а старичок всматривался в какую-то точку впереди себя и вслушивался в дивную мелодию. Пальцы Зои очень быстро озябли и покраснели. Она закончила играть, уложила скрипку в футляр.
— Скоро Пасха… — задумчиво протянул старичок.
Зоя поняла, что ему одиноко и хочется поговорить, поэтому повернулась к нему.
— Да.
Они сидели рядом, глядя на старинные особняки и на белокаменный Софийско-Успенский собор, что возвышался перед ними на горе, будто парил высоко в небесах.
— Прихожу сюда каждый год перед светлым воскресеньем, чтобы вспомнить друга детства.
— А что с ним? Он уехал? Или его уже нет в живых?
Старик неуверенно посмотрел на нее и ответил:
— Давно уже нет. Убили его тут, возле того дерева.
— Правда? — удивилась Зоя.
— Угу. Евсташка его звали. Мы шли на занятия в гимназию мимо того дома… — он кивнул на двухэтажный особняк. — Ты, наверное, знаешь, что раньше там сам Царь жил?
Зоя кивнула.
— Дом был обнесен высоким забором из неотесанных досок. Мой друг решил через него на царских дочек поглядеть. Дело молодое! Тогда родителей-то их уже увезли в Екатеринбург, девочки оставались в доме одни со слугами, ухаживали за больным братом. Залез он на березу и давай высматривать… — старик бросил быстрый взгляд на Зою, будто раздумывал, стоит ли продолжать рассказывать ей об ужасах того времени, однако все-таки решился.
— …один солдат прицелился и выстрелил ему в грудь. Повалился мой дружок, как тряпичная куколка на земь. Я к нему. Евсташка, говорю, друг дорогой, вставай! А у самого слезы текут, не вижу ничего вокруг, все расплывается. Он не ответил, только смотрит в небо и молчит, будто увидел ангела. Лицо светлое такое было. Кто-то из солдат крикнул мне: «Тякай отсюдовы, парнишка, пока и ты пулю в лоб не получил».
Старичок вытер побежавшую по морщинистой щеке слезу старой шапкой. Зоя протянула ему носовой платочек, но он отказался.
— Звери, просто звери! Что творили! — старик начал безостановочно рассказывать; воспоминания, казалось, захлестнули его, и он будто снова оказался в революционной России. — И убивали, и люд честной обворовывали в городе. Помню, однажды в Вербное воскресенье, сразу после крестного хода, большевики арестовали епископа Гермогена прямо возле церкви. Его схватили и увели к солдатским баракам. Только украшенная драгоценными камнями митра упала и покатилась по земле. Комиссия по борьбе с контрреволюцией быстро издала ордер на арест по обвинению в участии в заговоре. Народ в городе взбунтовался, купцы предлагали за него выкуп. Солдаты же учинили обыск в доме епископа и домовой церкви. Вместо свечей перед иконами ставили сигаретные окурки и трогали грязными руками алтарь.
— И что с ним случилось потом? — охнула Зоя.