Анна Рожкова – Тень отца (страница 2)

– Ну, раз даёшь зуб. – Я задумался. – А давай я сделаю тебе подарок на день рождения. Так можно?

– Это было бы круто. Пацаны обзавидуются. – "Боже, какой же он ещё ребёнок! – Подумал я. – Несмотря на то, что мы с ним почти одного роста".

– Ну, значит, заметано. Когда у тебя день рождения? – Спросил я невзначай, а на самом деле насторожился.

– Десятого марта. Нескоро ещё. – Он вздохнул, пожирая глазами телефон. "Мама умерла спустя полгода". – Подсчитал я в уме, не зная, как эти два события связаны между собой и нужно ли искать связь.

– Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем. Запиши свой номер. – Я снова протянул ему телефон. Он взял его так бережно, кажется, даже перестал дышать.

– Записал, держи. – Борис нехотя протянул мне телефон. Вдруг он зазвонил, от неожиданности он чуть его не выронил. – Вот черт, чуть не обос.ался.

– Что за слова? – Я поморщился и глянул на экран. Звонил Андрей, водитель. – Ладно, давай пять. – Хотелось его обнять, но я сдержал свой порыв.

– Ну, ладно, покедова, я пошёл.

– Иди. Маме привет. Как, кстати, её зовут?

– Валерия Петровна. – Он поднялся, махнул длинной рукой. Я с улыбкой смотрел, как его нескладная фигура петляет среди могил.

– Алло. – Ответил я на звонок.

– Алексей Давидович, вы куда пропали? Вас уже все обыскались. – Голос Андрея звучал обеспокоенно.

– Сейчас вернусь, скажи всем, пусть едут в ресторан. А ты меня подожди. – Ответил я.

– Добро. – Он положил трубку.

Я оценил ущерб, нанесенный моему внешнему виду. "Да, показаться в таком виде на поминках отца – никуда не годится". Добравшись до дороги недалеко от места захоронения, сел в салон.

– Андрей, придётся мыть машину. – Сказал я.

– Нестрашно, Алексей Давидович, помою. – Бодро ответил водитель.

– Забрось меня домой, мне нужно переодеться. Скажи, чтобы начинали без меня.

– Как скажете, шеф. – Я то и дело ловил в зеркале заднего вида его заинтересованный взгляд, но задать вопрос он так и не решился. И правильно – негоже совать нос в дела хозяина. Как гласит народная мудрость, меньше знаешь – крепче спишь. А народу стоит доверять.

Глава 2

В зале шла оживленная беседа. Когда все заметили моё появление, голоса смолкли. Я занял свое место во главе стола, взял предусмотрительно оставленную рюмку водки.

– Друзья. – Начал я. – Мы все понесли неоценимую утрату. Ушёл из жизни мой отец, ваш друг, учитель и просто очень хороший человек. Пусть земля ему будет пухом. – Содержимое обожгло глотку, я сел, закусил бутербродом с черным хлебом и салом, украшенным сверху несколькими перьями зелёного лука. "Сало можно было порезать потоньше", – отметил я на автомате. Ресторатор во мне не дремал даже в такой трагический для меня момент.

Ресторан принадлежал нам с отцом, вернее, теперь уже, наверное, мне. Никак не мог поверить, что папы нет. Ещё позавчера мы вместе бегали, потом вместе ехали на работу.

– Андрей, останови. – Вдруг прохрипел отец и схватился за сердце.

– Папа, папа, что с тобой? – Закричал я. – Звони в скорую. – Заорал я Андрею.

– Мы быстрее доедем до больницы. – Возразил Андрей.

– Тогда гони. – Распорядился я, и мы помчались, обгоняя пробки по встречной.

Когда мы добрались до больницы, отец был уже мёртв. Врачам не оставалось ничего иного, как констатировать смерть.

– Не может быть, этого просто не может быть. – Шептал я, не в силах поверить в происходящее.

– Крепитесь, молодой человек. Так бывает. – Пожилой врач с понимающим взглядом похлопал меня по спине.

– Но он же ещё не был стар. – Зачем-то произнёс я.

– Только господь знает, сколько у нас на роду написано. – Странно было слышать такие вещи от врача, я думал, они по большей части циники и скептики.

– У меня никого не осталось. – Пожаловался я.

– Вы молоды, у вас будут свои дети. Простите, мне пора. – Он меня оставил одного.

– Прошу минуточку внимания. – Кто-то постучал по рюмке, его слова отвлекли меня от мыслей. – Давайте выпьем за нашего дорогого Давида Борисовича. – Это был заместитель отца, Павел Филиппович. – Этот ресторан, – он обвел рукой зал, – был первым детищем Давида Борисовича. С него он начинал строить свою империю. Давайте помянем этого замечательного человека… – Он говорил что-то ещё, но я его не слушал.

Пал Филипыч – он же был с отцом с самого начала, с тех самых пор, как папа открыл свой первый ресторан. И, тем не менее, другом отца он никогда не был. "Запомни, сынок, в бизнесе не бывает друзей". – Учил он меня. А я ему слепо верил. Он был для меня примером для подражания.

А что, если отец был неправ? Вдруг, хоть раз в жизни он ошибся. И потом, сын на стороне. Возможно, даже семья… Так разве бывает? Да, конечно, мама сильно болела. Он мужчина, но все же… Как-то не вяжется это с образом идеального отца. Нет, безусловно, я был рад, что у меня есть брат. Но отец мог хотя бы раз о нем упомянуть за столько лет.

Или он думал, что у него впереди много лет? Мы все так думаем, живём одним днем. Но, чтобы отец… Он всегда все предусматривал, думал на несколько шагов вперёд, просчитывал все возможные варианты. Неужели в этот раз он просчитался?

А мама? Она умерла слишком рано, слишком молодой. Почему господь отпустил ей так мало лет жизни? Я смутно помнил её здоровой. Вспоминал, как мы втроём плыли на яхте. Или, правильнее сказать, ходили. Мама была такая беззаботная, тоненькая, в белом платье с открытыми плечами. Оно так ей шло, она задорно смеялась, придерживая загорелой рукой шляпу, так и норовившую слететь с головы.

Отец так её любил. Они вместе учились на экономическом. Папа рассказывал, как долго её завоёвывал. Она была красавицей, из хорошей семьи. А отец был из простых, мать воспитывала его одна. Мамин папа был против их брака, но отец умел быть настойчивым.

От всех них остались лишь смутные воспоминания, надписи на могилах: «Любим, скорбим, помним», да фотографии в альбоме, запечатлевшие самые значимые события жизни. Дедушка в санатории в окружении целой кучи отдыхающих. Его лицо почти неразличимо на фоне остальных. Он умер рано, я был ещё совсем мал. Инфаркт. Ответственная должность в райисполкоме, нервы, выпивка – вот и результат.

Бабушка в застывшей позе, смотрит напряжённо, улыбается, но улыбка не вяжется с затравленным выражением лица, словно её заставили улыбаться под пытками. Она стоит в ряду коллег из магазина, где она трудилась товароведом, сплошь женский коллектив. Все почему-то в меховых шапках. Смешно. Она ненадолго пережила деда, сильно горевала, вот сердце и не выдержало. Отец говорил, что она умерла в тот день, когда умер дед.

Фотографий папиной мамы почти что нет. "Не до того было. – Объяснял отец. – Жизнь была тяжёлая". Отец не знал своего отца, он бросил их и уехал куда-то на север, то ли на заработки, то ли подальше от семьи. Мать тянула отца одна, брала подработки. Она была машинисткой, а ещё шила на дому. Так и выживали. Умерла бабушка рано: рак. Мы друг друга не застали.

Теперь все мои родственники живут там, в старом альбоме, да ещё в моих воспоминаниях: обе бабушки, и дедушка, и мама с папой. По кусочкам, вырванным из жизни, можно составить паззл. Но иногда деталей не хватает, приходится додумывать, ломать голову. Например, где это папа: загорелый, глаза блестят? Где-то на отдыхе, судя по одежде? Позади мама, в кадр не смотрит. Видно, не догадывается, что их фотографируют. Подписи нет и спросить не у кого. Почему все это становится важным именно тогда, когда свидетелей уже не осталось? Почему бы не спросить раньше? Не выяснить все детали, собрав паззл в единое полотно? Вопросы, вопросы.

Глава 3

Все начинают расходиться. Каждый считает своим долгом, подойти, обнять, сказать слова сочувствия, выразить соболезнования. Кто все эти люди? Зачем они здесь? Знали ли они близко моего отца? Знал ли его вообще кто-нибудь? Хочется, чтобы это поскорее закончилось, чтобы все ушли, оставили меня в покое, наедине с самим собой. Хочется орать и биться головой об стены, но я вежливо жму руку, губы автоматически произносят слова благодарности.

– Хочешь, я останусь? – Спрашивает Павел Филиппович. Я мотаю головой. – Ты уверен, что справишься?

– Вполне. – Хотя сам не знаю, уверен ли я. Можно ли быть уверенным хоть в чем-то?

Наконец зал пустеет, снуют официанты, убирают остатки еды и посуду. Делают они это как можно незаметней, скользят, словно тени.

– Алексей Давидович, поедем домой? – На плечо ложится рука Андрея, я вздрагиваю от неожиданности.

– Да, Андрей, конечно. – Поднимаюсь, иду за ним следом.

Вот все и закончилось, вот я и остался один. Дом слишком большой для меня одного, он был слишком большой даже для нас двоих. Отец строил его, надеясь, что он наполнится детскими голосами и топотом ножек. Не случилось, не сбылось. В нем было тихо и сумрачно, как в склепе, задвинутые шторы едва пропускали солнечный свет, все старались ступать как можно тише, ходили почти на цыпочках.

Если я играл слишком громко, кто-то меня обязательно одергивал. Очередная сиделка или прислуга. Сколько их было? Всех и не упомнишь. Сменялись, как в калейдоскопе лица, имена, судьбы. Я перестал их запоминать: какая разница, если все равно вскоре придет кто-то другой?

– Тише, Алёша, у мамы болит голова.

Я и сам стал приведением в этом доме скорби, научился играть бесшумно, ходить неслышно, чтобы не тревожить маму.