Анна Рожкова – Грех (страница 2)

В деревне, в отличие от города, вовсю кипела жизнь: орали оглашенные петухи, мычали коровы, брехали собаки, среди грядок то тут, то там сновали огородники, вдалеке рычал трактор. Аленка прошла по центральной улице и свернула в перелесок, прошла по тропинке и оказалась на окраине деревни, на сельском кладбище. Суета осталась позади, уступив место вечным тишине и покою. Аленка вошла в центральные ворота и запетляла между могил. Найдя нужную, опустилась на лавочку и тихо поздоровалась:

– Ну, здравствуй, мама. Извини, что не навещала долго, работы много, да тетка постоянно что-то требует: то убери, то приготовь, то уроки с Венькой сделай, – слова лились из нее потоком, наскакивая одно на другое, торопясь и толкаясь. – Мне грех жаловаться, ты же знаешь, я тете Кате всем обязана, если бы не она, не знаю, что бы со мной было. Но чувствую, стесняю я ее, им самим места мало, а тут еще я. Но ты же знаешь, я только недавно на работу устроилась, поработаю немного, отложу и буду квартиру искать, хоть комнату какую. А тут еще несчастье, – Аленка горько заплакала, закрыв ладошками лицо.

Долго Аленка сидела у могилы, плакала, изливала матери душу, рассказывала последние новости, делилась планами на жизнь, просила совета и благословения. К обеду из-за солнца выглянули тучи и начало припекать, к тому же Аленка проголодалась, молодой организм напоминал о себе сосанием в желудке. Девушка поднялась, попрощалась с матерью и двинулась в обратный путь. В сельском магазинчике купила булочку и кефир, села на ступеньки, с удовольствием перекусила и поспешила на остановку.

Домой Аленка вернулась, когда на улице уже смеркалось. Тетка была еще злее, чем накануне:

– Опять на кладбище таскалась? Нет бы по дому помочь.

– Завтра, тетя Катя, обязательно. Все сделаю, что скажете, – затараторила Аленка лишь бы прекратить неприятный разговор.

– Суп сваришь, полы помоешь, пыль протрешь, в магазин за продуктами сходишь, я список напишу, – Аленка согласно кивала. – Да, и, чуть не забыла, Веньке набойки надо поменять, снесешь туфли сапожнику.

– Все сделаю, теть Кать, – пообещала Аленка.

Вечером вся семья по обыкновению собиралась у телевизора, смотрели ток-шоу или киношку. Аленка оставалась у себя в комнате, читала книжку, она чувствовала себя чужой и ненужной, словно старая вещь, которую и носить стыдно, и выкинуть жалко. Впрочем, никто и не настаивал на ее присутствии, когда-то давно звали, да привыкли, что Аленка всегда отказывается.

Книжка была интересная, Аленка только начала читать и всю неделю предвкушала, что посвятит чтению вечер субботы, но буквы плясали перед глазами, одну строчку приходилось перечитывать несколько раз. В конце концов, Аленке это надоело. Она отложила книжку, закинула руки за голову и уставилась в потолок. Обычно она мечтала, ее мечты были такие же, как у всех девушек. Вот появится герой ее мечтаний, победит дракона в лице тети Кати и увезет ее за тридевять земель. Но сегодня и не читалось, и не мечталось. Аленке было страшно, страшно умереть в двадцать один, когда еще ничего и не начиналось, страшно не встретить принца, страшно не увидеть свет. Слезы катились из глаз, было себя ужасно жаль.

Месяц тянулся жвачкой, и Аленке казалось, что он не закончится никогда. Она никогда не узнает свой диагноз, так и будет в подвешенном состоянии, зависнув между безрадостным настоящим и еще более безрадостным будущим. Сначала Аленке сделали маммографию, потом ее расшифровали, затем отправили на пункцию. И все это время, нервы, ожидание. А все чего-то ждали, давили, были недовольны.

– Аленка, что с тобой, я тебя не узнаю, – жаловалась начальница.

– Очнись, спящая красавица, – вздыхала тетя Катя.

Аленка бы и рада, да сил нет, измучилась совсем. И поделиться не с кем, и пожаловаться некому. Все одна, все по-тихому, только на кладбище Аленка и могла излить душу, но как бы она ни любила мать, так хотелось на кого-то опереться и хоть раз почувствовать себя слабой, не таясь, дать волю слезам.

– Девочка, да у тебя рак, – ошарашила врач одевавшуюся Аленку, сражавшуюся с непокорной пуговкой на блузке, которая никак не хотела застегиваться, пока наконец не повисла на нитке. Аленка всхлипнула, слезы беззвучно катились по лицу. – Не плачь, деточка. Сейчас все лечат, сделаем тебе операцию, будешь как новенькая, – утешала доктор Аленку, но та лишь мотала головой.

– Что я тете Кате скажу? – прошептала она.

– Кому? Впрочем, неважно. Так я записываю вас на химиотерапию, потом, когда опухоль уменьшится, мы ее аккуратно вырежем, – продолжала доктор.

Аленка послушно кивала, представляя, сколько кругов ада ей предстоит пройти, сколько очередей выстоять. Но главная проблема – тетя Катя. Аленка увидела ее осуждающий взгляд, протяжный вздох, который словно говорит: «Снова на мою шею». Врач что-то продолжала говорить, но до Аленки ее слова доходили словно сквозь вату, и их смысл ничего ей не говорил. Она послушно сделала все, что ей велели и словно на ходулях вышла на улицу. Ноги не слушались, ее собственное тело ее предало. Хотелось кричать и кататься по земле, но Аленка не привыкла открыто выражать свои чувства, да и что это даст? Она побрела домой. Домой к тете Кате. Другого она не помнила. Ни дома, ни близкого человека рядом, ни здоровья. Зачем такая жизнь? Что толку за нее цепляться.

– Картошки пожарь, – скомандовала тетя Катя, едва заслышав Аленкины шаги в коридоре. Аленка резала картошку, роняя на клубни слезы. Руки не слушались, нож со стуком падал на пол, картошка подгорела. – Вот растяпа, – прошипела тетя Катя. Аленке было все равно.

Ночью ей приснилась мама. Аленка с трудом воссоздавала в памяти ее черты, слишком маленькая была, когда мамы не стало, но во сне она сразу поняла, что это мама. Она тихонько гладила Аленку по голове, приговаривая, что все будет хорошо. Давно ей не было так покойно, просыпаться не хотелось, но в семь прозвенел будильник, и Аленка стала собираться на работу, лишь бы не оставаться дома.

Елизавета Петровна безрадостно смотрела на сотрудницу поверх очков: «Как такая цветущая и жизнерадостная девушка чуть больше, чем за месяц умудрилась превратиться в понурую старушку?»

– Здравствуйте, – прошелестела Аленка и уткнулась в компьютер, чтобы не встречаться ни с кем глазами.

Девушка что-то отвечала, подписывала, печатала и видела себя со стороны, тело двигалось само, на автомате, без Аленкиной помощи. Работала она плохо, если это можно назвать работой. Елизавета Петровна лишь вздыхала и качала головой. «Такая хорошая девочка и так себя запустила. Ай-яй-яй». Начальница ни раз пыталась прижать Аленку к стенке и выведать ее тайну, но та молчала, как партизан. И постоянно отнекивалась. Тете Кате она тоже ничего не сказала. «Сколько проживу, столько и проживу», – решила Аленка.

Ночью ей снова снилась мама, почему-то вместе с тем странным стариком, которого она встретила в онкологии. Мама о чем-то просила, протягивая в мольбе руки, а старик строго повторял: «Покайся, покайся». Аленка лежала в кровати и посмотрела на часы. Три утра. Из головы не шел недавний сон. О чем ее просила мама? «Ах, да, старик, – вспомнила Аленка. – Кажется, он давал какую-то бумажку с адресом».

Она тихонько поднялась, чтобы не разбудить Веньку, прокралась на цыпочках в коридор и, подсвечивая себе телефоном, сунула руку в сумку. Бумажки внутри не оказалось. Аленка прошла в кухню, выложила на стол все содержимое, проверила все карманы и кошелек. Бумажки не было. «Куда же я ее дела?» – раздосадовано подумала девушка, вернула сумку на место, прокралась в комнату и нырнула под одеяло. «Где же бумажка? Где бумажка?» С этой мыслью она уснула.

Ей приснился тот роковой день в больнице, когда она узнала про диагноз. Весь ее путь до той злосчастной скамейки, где она умудрилась выбросить бумажку с адресом. Будильник вырвал Аленку из сна, она чувствовала себя разбитой и не отдохнувшей, со вздохом откинула одеяло и опустила ноги на пол. «Как же не хочется вставать, – подумала Аленка. – Рак, у меня рак, – вспомнила она».

Каждое утро эта мысль обухом била по голове. Хотелось плакать, но, боясь разбудить Веньку, она пошла собираться на работу. О бумажке с адресом чудного старика и своем странном сне Аленка вспомнила только ближе к концу рабочего дня. «Надо найти записку, – мелькнула мысль, – где ее искать? Мусор уж выкинули давно». Перед глазами возник образ мамы, протягивающий в безмолвной борьбе руки. И Аленка решилась. «В конце концов, что я теряю?»

Аленка доехала до здания онкологии и пешком прошла весь свой путь в тот злосчастный день. А вот и та скамейка. «Никого, странно, ведь на всех других сидят люди». Записка лежала на сидении, словно ждала Аленку. Девушка на всякий случай посмотрела по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, протянула руку к клочку бумаги. Она уже знала, что там будет написано, но все вчитывалась и вчитывалась в буквы, словно не верила своим глазам. «Но как? Как такое возможно?» Она обессиленно опустилась на скамейку, из глаз капали слезы. Значит, мама про нее не забыла. С того света помогает.

– Спасибо, мама, – прошептала Аленка, поднимаясь. В кулачке была крепко зажата записка.

Аленка с нетерпением ждала окончания недели, твердо решив, что на выходных обязательно поедет по указанному в записке адресу. Все валилось из рук, девушка стала рассеянная и невнимательная. Иногда приходилось по нескольку раз ее окликать, прежде, чем она реагировала.