Анна Росси – Четыре тихих женщины (страница 6)

Катя познакомилась с Федором в школе. На два года старше, он был самым популярным парнем. Кудрявый, черноволосый и бровастый, но с пронзительным взглядом голубых глаз, которые видят тебя насквозь как рентген. Федор играл на гитаре и пел песни собственного сочинения, участвовал во всем и везде. Его неиссякаемой энергии можно было только позавидовать. Ни одна девчонка не могла устоять перед ним, и он менял подружек одну за другой.

Федя и не узнал бы о Катином существовании, если бы однажды зимой они случайно не столкнулись в раздевалке. Катя притащила с собой в школу фагот, потому что собиралась сразу после уроков в музыкалку. Она договорилась с пожилой вахтершей, что та присмотрит за инструментом. Вешалка распухла от пуховиков и теплых курток, Катя потянулась, чтобы повесить на ключок футляр, но промахнулась и стукнула им Федю по макушке.

– Эй, ты чего? – окликнул он ее достаточно воинственно.

Катя сжалась от страха и закрыла глаза. «Хоть бы пронесло! – взмолилась она, – Ну, почему я такая неуклюжая?» Обычно она была невидимой. Для всех, включая одноклассников, учителей, родителей и брата, ее даже в очереди в булочной кто-то постоянно старался обойти. Но имелся у нее талант привлекать к себе внимание самым ужасным способом. Например, растянуться в луже во весь рост в парадной одежде. Или опоздать на выпускной концерт и пройти на сцену под немые упреки дирижера и зрителей. Или чихнуть во время письменных экзаменов, громко, да еще три раза подряд. И вот теперь она ударила Федора Золотарева.

Внезапно она почувствовала, как теплые ладони легли поверх ее холодных, сложенных у груди в безмолвной молитве. Тихий голос участливо спросил:

– Ты чего?

Катя медленно открыла глаза. Уголок рта встревоженного Феди пополз вверх:

– Ты в порядке?

– Да, извини, – вспыхнула Катя. – Я… нечаянно тебя ударила.

– Хорошо, что не нарочно. Тебя как зовут?

– К-Катя.

– А я Федя, – он схватил ее руку и потряс в рукопожатии. – Еще увидимся, Катя?

– Ефимова.

– Пока, Ефимова Катя!

Они увиделись и не раз. Федор стал замечать ее и здороваться с ней в коридорах, подходил перекинуться парой незначительных фраз на переменках и даже иногда подсаживался рядом в столовой. Неизменно заканчивая их беседу своим «Пока, Ефимова Катя!».

Катя смущалась, краснела, запиналась, но со временем стала искать его глазами в толпе учеников, а если по какой-то причине он в этот день не появлялся, очень скучала. В своем дневнике она выводила каллиграфическим почерком Федино имя и даже примеряла на себя его фамилию – Катя Золотарева. Екатерина Золотарева. Золотарева Екатерина Николаевна. Однажды брат выхватил дневник из ее рук, пролистал и расхохотался.

– Ну, ты даешь, Катька! Нашла, в кого влюбиться. Он в твою сторону и не посмотрит никогда.

Старший брат был одногодком Феди и хорошо его знал, хотя компания у брата была своя. Он окинул сестру оценивающим взглядом, словно раздел, и Катя услышала все то, что он не произнес. Редкие волосы мышиного цвета, бледная кожа в розовых точках, синяки под большими карими глазами, на носу отметины от очков. Наконец, щуплое телосложение и маленький рост. Глаза защипало от подступающих слез.

– На, – брат сжалился и сунул дневник в ее ослабевшие руки. – Лучше и не связывайся с ним. Он то с одной дурехой переспит, то с другой, а они потом ходят- страдают.

Катя шмыгнула носом и прижала дневник к груди. «Он вовсе не такой!» – сказала себе она.

Когда весной Федя позвал ее на свой день рождения, она сразу согласилась. Подруг у нее не было, как одеться и накраситься она не знала, поэтому пришла в своей концертной одежде. В темно-синей юбке из бархата до колен, черных колготках и белой блузке. Только волосы начесала щеткой от кончиков к корням для объема, и ресницы тушью накрасила. В подарок выбрала каподастр для гитары, для чего пришлось украсть деньги у брата.

Тесная квартира в панельном доме встретила ее распахнутой дверью, внутри и на лестничной клетке пчелиным роем сновали малознакомые ей ребята и девчонки. На кухне ели, в полумраке гостиной, разбавленном вспышками светомузыки, танцевали. Катя постояла в уголке, переминаясь с ноги на ногу в ожидании Феди, но именинника нигде не было. Шум и духота обволокли ее так, что стало трудно дышать. Она протиснулась на балкон, где двое взрослых парней курили и пили пиво.

– Будешь? – протянул ей открытую банку один из них.

Катя отрицательно помотала головой.

– Ты комсомолка что ли? – заржал другой.

– Комсомолка, спортсменка и просто красавица, – принял эстафету первый.

Катя сообразила, из какого фильма эта крылатая фраза, и поняла, что ее так назвали из-за юбки в тон одежды советских комсомольцев – она видела свою мать в такой форме на старых фото. Катя поняла, что это вовсе не комплимент, и тут же почувствовала себя идиоткой. Ей захотелось немедленно уйти с первой в ее жизни вечеринки. Катя дернулась к балконной двери, но второй парень лениво преградил ей путь. Он сочно затянулся и медленно выпустил дым ей в лицо. Катины глаза покраснели, а сердце метнулось пойманной птицей в грудной клетке. Сейчас произойдет что-то страшное, и она ничего не сможет с этим поделать. Катя глянула вниз. Квартира находилась на двенадцатом этаже. «Прыгну – разобьюсь», – поняла она.

– Нецелованная что ли? – неприятное лицо в щербинках и сощуренные карие глаза приблизились к ней.

Катя зажмурилась.

– Эй, эта со мной, – раздался голос Феди. В его тоне послышалась угроза, словно струна натянулась до предела. В ту же секунду крепкие руки обхватили Катю, и Федор бережно вывел ее с балкона.

– Испугалась? – он внимательно посмотрел на нее, убрал выбившуюся прядь волос с ее лба.

Катя только кивнула, в горле пересохло, слова куда-то испарились.

– Пойдем танцевать. – пригласил Федя и потянул ее в центр гостиной, без труда освобождая место среди топчущихся пар.

Зазвучал медляк Guns’n’Roses. Федя притянул Катю к себе, так что она ощутила частое биение его сердца, нежно положил одну руку ей на талию, другую на спину.

– Со мной ничего не бойся, – прошептал он и нашел ее губы. Поцелуй оказался требовательным, горячий язык жадно проник ей в рот, отдавая металлическим привкусом. Она на секунду отпрянула.

– Что-то не так? – прошептал он ей в шею. Холка Кати покрылась мурашками, а сердце ухнуло вниз словно сорвавшийся лифт. Она мотнула головой, и сама подставила рот.

Федя целовал ее так, будто нуждался в ней словно изможденный странник в глотке воды. Гладил ее волосы, ласкал спину. Тело Кати загудело как от высоковольтного напряжения, а мысли окончательно спутались. Когда Федор провел ее в спальню и нежно опустил на кровать, она уже ничего не соображала. Только его слова «Со мной ничего не бойся» пульсировали в такт их сердцебиению. И… она не боялась.

Никто не верил, что Федя продолжит встречаться с Катей. Хотя поначалу сложно было назвать их парой. Он просто дожидался ее после уроков пару раз в неделю и приводил к себе. Растворившись в их отношения, в своих чувствах, которые с каждым днем разгорались неутолимым пламенем, Катя забросила музыкалку, а ее отметки в школе поползли вниз. Но она ничего не боялась, и оказалась права. Через два года, как только ей исполнилось восемнадцать, Федя на ней женился. А через год появилась Василиса.

До тридцатого апреля две тысячи двадцать четвертого года Катя ощущала себя за Федей, как за каменной стеной, и ничего не боялась. А после… все рухнуло.

Глава 6

Хлопнула входная дверь, на пороге кухни появилась Василиса в кроссовках на толстой подошве и школьной форме. Она небрежно скинула тяжелый рюкзак на пол, протопала к холодильнику и распахнула его.

– Я сколько раз тебя просила снимать обувь, – не сдержалась Катя.

– За кого ты переживаешь? Думаешь, новые жильцы не закажут уборку перед въездом? – парировала Вася, она разочарованно шарила глазами по пустым полкам холодильника. – А поесть ничего нет?

Катя так увлеклась сборами, что не успела подумать об обеде. С деньгами стало туго, но уж полпачки макарон сварить она могла бы. Только до магазина она сегодня так и не дошла. В последнее время стала совсем рассеянной, аппетит пропал, ей ничего не хотелось.

Вместо того, чтобы как-то сгладить обстановку, Катя вскипела:

– Вас в лицее не кормят? Столько денег за него отдаем.

И тут же осеклась. Василиса вскинула злые, полные слез глаза.

– Прекрасно кормят. – бросила она, подцепила рюкзак с пола и с грохотом взбежала по лестнице в спальню.

Катя вздохнула. Она сама не понимала, отчего стала такая злая. Сейчас, когда надо бы держаться друг за дружку, собственная дочь ее только раздражает. Она не знала, как о ней позаботиться, когда на ее плечи вдруг свалилось столько ответственности. Кате казалось, что она тонет, что плотные воды вот-вот сомкнуться над ней и она исчезнет в илистой мгле, и некому подать ей спасительную руку.

Катя обхватила себя за плечи. Как они выживут? Справится ли она?

Возвращаться в родной Подольск не имело смысла. «Возможности есть только в Москве», – говорил Федор. Да и как она могла? Приползти, как побитая собака с поджатым хвостом, и попроситься на квартиру к родителям? Ну, уж нет. Она сознательно прекратила всякое общение с ними. Столько крови они у нее попили из-за Феди. До того, как она стала с ним общаться, на нее не обращали никакого внимания, а тут все как с цепи сорвались.