Анна Романова – Во тьму (страница 2)

– Мам, а где бабушка? – Зайдя на кухню и облокотившись на дверной косяк, спросил я.

– Я заказала ритуальные услуги. Ее забрали пару часов назад. Завтра привезут сюда попрощаться. – Сухо кинула мать.

– Зачем ты их наняла? Думаешь, мы бы сами не справились со всем? – С горестью в голосе, я начал высоко пищать.

– Так будет лучше для всех. Ее там намоют, переоденут, уложат в гроб, сделают все, что полагается.

– Мы бы сами могли все это сделать. – Я сел за стол, напротив матери.

Ее безразличие меня выводило из себя. Только сейчас я почувствовал некий прилив сил, которые скорее всего прибыл из-за моего гнева на мамку. Сейчас я не только не мог смериться с кончиной бабушки, но и с раздражающей меня брезгливостью моей родительницы.

– Легче было сделать так. Я ее мыть не собираюсь, твои сестры не смогли бы это сделать, а вы с твоим братом- мальчики, не гоже вам мыть старуху. – Рыкнула мать, оторвавшись от окна и бросив на меня злобный взгляд.

Это уже было верхом бесчеловечности. Я чувствовал, как внутри меня бурлило желание разругаться с матерью.

С одной стороны, я понимал ее- да, это не твоя мать, а твоя свекровь, да, она была пожилой женщиной. Но не надо забывать, что она вырастила нас четверых, помогала, чем могла и когда это было нужно. Она одна тащила на своих хрупких и больных плечах целое хозяйство, только чтобы помочь нам в любую секунду хотя бы продуктами. Она возилась со мной, с маленьким больным ребенком. Она подарила мне столько ярких моментов в жизни, она открыла мне целый мир и научила меня, как правильно надо жить. Только благодаря ей, сейчас я живу хорошо. Да, в некоторых местах она бы меня поругала за мою жизнь, но она не делала этого никогда. Бабушка всегда была добрым и открытым человеком, с теплотой и заботой смотря на этот прогнивший до костей мир.

Да, легче, чтобы сейчас кто-то занимался приготовлением прощания с ней, пока мы занимались бы чем-то другим. Но мы ничего толкового не делали. Федька за домом чистил дорожку от снега. Но кому она мать вашу нужна именно сейчас? Машка смотрела фотографии в зале, а Глашка бегала по дому с тряпкой. Зачем эта пустая трата времени. Мама и сестры с легкостью бы втроем намыли бы бабушку и приготовили все необходимое. Мы с Федькой почистили бы снег у двора, чтобы катафалк с легкостью подъехал к дому, а потом приготовили бы все необходимое на горячий стол.

Хоть бабушка и была чистокровной удмурткой и придерживалась традиционных верований, которые передавались в ее семье из поколения в поколение, но она никогда не была против и других религий. Она всех уважала одинаково, она не осуждала и своих подруг-соседок, которые исповедовали другие религии.

– Ладно. – Неохотно согласился я с матерью. – А где будут проходить поминки?

– В местном столовой. Я уже все заказала.

– Но это в тридцати километрах отсюда. Как ты себе представляешь передвижение от точки до точки?

– Я уже все решила. На день похорон я заказала автобус. Он заберет людей от дома бабушки и отвезет в церковь на отпевание. Дальше отвезет обратно на кладбище, а дальше уже и в столовую. Потом привезет всех в деревню. Никто не будет обделен.

– Ты думаешь только о живых и о себе, но не как ни о бабушке. – Я встал из-за стола и направился к выходу из кухни.

– Не считаю нужным думать лишний раз об умерших. Да и ты еще тут закатил истерику из ничего.

Я уже был готов развернуться и высказать матери все то, что о ней думаю, но тут послышался режущий слух скрип тяжелой входной двери.

– О, Яр, привет! А я тебя и не заметил. Ты когда приехал? Мы ждали тебя только к завтрашнему утру. – Федя отряхнулся от снега, свалил с себя тяжелую старую дедушкину дубленку и снял великоватые ему валенки.

Его худое лицо от тяжелой работы покрылось румянцем. Большие и голубые, как два озера глаза, еле были заметны из-под шапки. Глазами Федя пошел в мать. Его кожа цвета снега и два ярких пятна в районе щек, цвета зимний рябины, сильно выделялись из копны длинных и черных, как смоль волос.

– Почему это я должен был приехать только завтра? – С недоумением спросил я, выходя из кухни в коридор.

– Ну, когда мы узнали о смерти бабушки, мы рванули сюда. Мы хотели позвонить тебе сразу же, но маманька не разрешила. Сказала, что первоначальная задача разобраться со всем, а потом уже звонить тебе и решать вопрос с другими. – Федька бросил шапку-ушанку на шкаф, который как огромный гроб стоял в углу коридора рядом с дверью.

Мои глаза широко распахнулись от удивления и полезли на лоб. Я медленно повернул голову в сторону кухни, где сидела мать. Хотел заглянуть в ее бесстыжие глаза, чтобы хоть как-то укорить ее за такое поведение, но все было бессмысленно. Она сидела лицом к окну, словно кого-то искала взглядом на улице. Она не повела бровью, не пошевелила ухом. Мать отстраненно от нас всех сидела и пялилась в окно. Все было как обычно, никто ей был не нужен.

– А, -протянул я, – понятно. Просто мама не хотела, чтобы я мешался у нее под ногами и не действовал на нервы своими нравоучениями. Хотя какой может быть во всем толк? Меня она все равно никогда не слушала. – Я скривил непонятную гримасу, которую не то что улыбкой нельзя было назвать, но и злым лицом тоже.

– Что за шум, а драки нет? – Глашка выскочила в коридор. «Как гром среди ясного неба» – эта фраза прекрасно описывала всю жизнь моей старшей сестры.

Наша Глашка во всем, как в бочке затычка. Оттого мы и зовем ее таким грубым и противненьким именем, таким же, как и она сама. Помню, в детстве за глаза мы ее называли Глашка- какашка. У нее был невыносимый характер. Сестра вечно чем-то была недовольна, считала, что существует только два мнения – правильное, то есть ее, и чье-то неправильное. Глашка вечно ставила себя выше других, для нее авторитета не было, она сама авторитет. Честно говоря, босс из нее никакой, и никто ее ни во что не ставил и не ставит по сей день. Ей вечно все что-то должны, хотя в долг никто у нее ничего и не брал. Глашка не умела ни помогать, ни поддерживать, но, по ее мнению, ей должны были помогать все. Проблемы могли быть только у нее, у других же ничего такого быть и не могло, потому что она самая главная страдалица этого мира. Глашка говорила, якобы она самая красивая и ей ровни нет. Но мы то все знали, что это чистой воды ложь. Ее кривой нос с горбинкой, мелкие зеленые глазки, как у крысы, большие зубы, как у лошади, и жидкие черные волосы, похожие на солому, худющие ноги колесом- явно не считались эталоном красоты в мире. Но для нашей матери Глашка была самым идеальным ребенком. Наша родительница считала ее самой послушной, умной, доброй и трудолюбивой дочкой. Мать ее любила больше всех из нас четверых. Но это только потому что Глашка была подлизой и ябедой. Благодаря своему статусу «любимой дочурки» ее ставили выше всех нас.

Не удивлюсь, если мать считала, что нэнэ оставила все наследство старшей сестре. Да и Глашка сама, скорее всего, на это рассчитывала. Но она не была любимой внучкой бабушки. Нэнэ любила нас всех практически одинаково, но могла подшутить над Глашкой, и не всегда соглашалась оставить ее на подольше в деревне, потому что знала, что сестра все делала себе во благо и могла «подложить свинью» любо самой нэнэ, либо кому-то из нас.

– Ничего страшного, – отчеканил я, скрестив руки на груди, – все как обычно.

– Ну вот опять ты за свое! Ходишь постоянно, как старый дед ворчишь. Нет бы приехать, помочь, а ты опять свой несносный характер тут показываешь. Нервы только зазря всем нам треплешь. – Начала возмущаться Глашка, поставив руки в боки и перегородив своим некрасивым туловищем проход в зал.

– Во-первых, Федька мне сказал, что вы меня ждали только к завтрашнему утру. Не знаю, конечно, как так вышло, что мама сама мне сегодня позвонила и все рассказала. Я удивлен, что мне она вообще позвонила. Во-вторых, с чем помочь, если все дела свалили на ритуальщиков и других подрядчиков. Тебе помочь по дому с тряпкой носиться? Ты же так сильно у нас нуждаешься в помощи, что у самой дома тараканы скоро будут мебель и еду выносить. И в-третьих, я не виноват, что у некоторых из присутствующих такая слабая нервная система, что при виде меня у них начинаются припадки. – Сейчас мне было все равно, что обо мне подумает мать, и обидится она на меня или нет. Я не особо хотел ругаться с Глашкой, но ее слова меня вывели из себя. Разве я виноват, что меня не особо сильно любят, что даже не сразу хотели звонить.

– Да лучше бы тогда сдох, но нет. Бабушка, святой человек, взяла тебя под свое крыло… – Начала хрипеть Глашка.

– Не тебе за бабушку говорить, и не тебе обсуждать ее решения. – Рыкнул я, подавшись чуть-чуть вперед к сестре. Федька стоял у входа, боясь пошелохнуться.

– Хватит собачиться! – За Глашкой показался знакомый силуэт.

Старшая сестра отошла в сторону, не до конца освобождая проход. Даже тут она проявила свою крысью натуру. В коридор вышла Машка. Ее худое тело заставило меня волноваться за здоровье сестры. Ее светлые и гладкие волосы спадали по плечам, словно шелк. Яркие зеленый глаза, были словно покрыты красной вуалью. Я сразу понял, что Машка долго плакала. Вот кто был по-настоящему окутан скорбью. Ее правильной формы лицо, усыпанное веснушками, было все заревано. От негодования по поводу семейных разборок и грусти по поводу умершей бабушки у Машки дрожали ресницы.