Анна Родионова – Живые люди (страница 14)
– Освоишь.
– Да я уже освоил, потому и посылают.
Ярополк был так потрясен, что сказал:
– За такую новость выпить надо! – и повел в дом.
Оля слушала их разговоры с ревнивой завистью – молодец все-таки сестра!
– А знаете что, – сказала она, – я к вам в гости приеду, правда-правда.
– А что?! – обрадовался Артур. – Будешь самой первой гостей.
– А там такую юбку купить можно?
– Да я тебе свою отдам, – засмеялась Лариса.
– Нет, – решила Оля, – я сама приеду, сама пойду в магазин и куплю такую юбку.
– На каком языке ты в магазин пойдешь? – съехидничал отец.
– Выучу, завтра начну учить. Да, Артур, завтра же?
– Моя сестрица не пропадет…
– Алик, слышишь: завтра первый урок.
Никакого языка Оля не выучила и никуда не поехала. Не было на роду написано.
Аракеловым жить с родителями стало невыносимо – Лешкина мама и Берта никак не принимали друг друга. Леша наконец понял, что пора заняться отдельным жильем, а для этого хорошей работой.
Помогла случайная встреча на улице с Роговой, ныне Финкельмон. Она, деятельная, как всегда, начала немедленно предлагать варианты – ты со своим английским, ты со своим талантом, ты со своим даром общения – еще немного, и Лешка был готов в нее влюбиться. Сошлись на том, что они с Бертой придут к ним в гости, а к этому времени Финкельмон почешется, он для других горы свернет, а для себя самого – хрен вам. Тамара говорила, как всегда, образно. Она была оптимистом. Но все складывалось не так просто.
Дочь у Фикельмонов росла странным ребенком. Тамарина мама даже сводила ее к детскому психологу. Девочка в три года почти совсем не говорила. Иногда – «да» или «нет», иногда – «мама» или «баба», но никогда – «папа» или «деда». Смотрела серьезно, никогда не смеялась. Лешка Аракелов дал Тамаре полное описание болезни, но оно не соответствовало Светочкиному состоянию. И она успокоилась. Психолог тоже сомневался, он сказал – девочка очень замкнутая, психологически зажатая, но это не аутизм.
А у Берты и Лешки дети не получались: Берта была уверена, что виной всему напряженная обстановка в квартире Аракеловых.
«Какие наши годы!» – легкомысленно говорила она всем интересующимся, и Лариса переняла от нее эту фразу. У них были те же проблемы.
Артур брал в историчке специальную литературу – как зачать ребенка. Там не было никакой эротики, только медицинские термины и научные картинки. Он подумал: может, нужна какая-нибудь особенная любовь? Слишком размеренно они живут? Скоро Венгрия – там все получится. Он все-таки мечтал о своих детях – детство было лучшее время в его жизни.
Дни безделья Лариса ненавидела. Ушла из Музея пограничников, где показывала школьникам шпионские ботинки с подошвами, точно повторяющими медвежьи следы. Это называлось – научная работа. Пыталась учить венгерский язык. Двадцать пять падежей и полное отсутствие предлогов ее доконали. «Как с этим Алик справился, – гадала она, – головоломка».
Ее не напрягала жизнь в маленькой комнате, это было их первое семейное гнездо, но, конечно, для полноценной семьи оно не годилось. Да и потом они же вот-вот уедут.
Жарким выдался август. Жаль, что она не осталась у родителей, но их все время держали в напряжении сроки: вот-вот отъезд, подождите, вот-вот… Но паспорта так и не были готовы, потом надо было пройти еще собеседование для выездной визы. Но это ее особо не тревожило: загранкомандировка – дело особое.
Что с собой брать? Сказали – там все есть, никакого багажа. Все оттуда повезете. А когда оттуда? И куда повезем? В их жалкую семиметровку?
Села в чахлом садике, открыла книгу из библиотеки: «История ВНР». Как прилежная медалистка стала читать с начала. Про предков мадьяр – угорский народ, про поражение от Хазарии, про мадьярские орды, как венгры опустошали Болгарию и продавали в рабство девушек и женщин, про их набеги в Италии и в Германии. Про хортистский режим…
«Куда мы едем?» – она пришла в ужас и закрыла книгу.
Рядом резвились дети. Они вопили что-то невнятное, кидались друг на друга, как орды мадьяр, – скандальные, сопливые, неприятные. Мальчик подошел к девочке и швырнул ей песок в глаза!
– Что ты делаешь? – закричала ему Лариса, но уже бежали две мамаши, обе орали отвратительными голосами, обе стали трясти своих детей, как трусят в саду абрикосы, чтобы они скорей упали. Потом они сцепились друг с другом. Подскочили бабки, одна погрозила кулаком Ларисе.
Она встала и быстро пошла домой. Зачем ей все это нужно? Столько других проблем! Они же еще будут болеть! Не спать ночами, быстро вырастать из одежды. Лариса подумала о маме Лизе, как быстро она постарела после Олиного менингита.
На будущий год Оля будет поступать, хочет тоже в Москву. Что ее ждет в столице, если они будут далеко? С ее застенчивостью, с ее перекошенным лицом? Кто будет помогать родителям – Ярополк болеет, мама одна работает, преподает русский в своей школе, где уже учат украинский. И кому будет нужен пенсионер со стажем без украинского языка?
Нюта едет в гости к брату. Прошла все глупые допросы, вела себя правильно, никому не хамила, получила разрешение. И вот едет.
Впереди государственная граница СССР и Венгрии – станция Чоп.
Поезд встал надолго. Пробежали нервные проводники. Соседи по купе стали что-то прятать. Нюта была безмятежна, прятать ей было нечего: она везла по просьбе Артура две буханки черного хлеба.
Проводники запирали туалеты, закрывали окна. Раздавали декларации. Нюта что-то небрежно отметила, мол, оружие, яд, ножи, семена, сельхозпродукцию – ничего из этого не везу. Какую везу сумму денег? Денег у нее вообще не было, никаких. Брат ее встретит, а уж обратно как-нибудь от вокзала доберется.
В это время соседи подсчитывали что-то и делили сумки, поглядывая на Нюту. «Сейчас попросят о чем-нибудь», – предположила она и быстро вышла в коридор.
Но проводники всех загоняли обратно и просили соблюдать тишину. «Чего они туда так бдят, – удивлялась она, – вот обратно поедем, тогда понятно: Солженицын, Амальрик, Зиновьев, Библия, наконец».
Прошли еще два томительных часа, и только тогда соседи ей объяснили, почему стоим. Оказывается, с нашими вагонными колесами по Европе ехать нельзя. Размер другой. Поэтому стоим и меняем колеса. «Прямо как тапочки», – подумала Нюта.
Последнее время появилась привычка – всех гостей переобувать в тапочки. Мама Тата страшно возмущалась: зачем? Но на кухне ей объяснили: «Мало ли кто и что принесет на обуви с улицы, а вдруг туберкулез?»
Наконец поезд тронулся. Немного проехал и опять встал. Тишина повисла могильная. Раздались русские голоса – не венгры. А Нюта подготовилась, знала кое-что по-венгерски. Могла сказать «спасибо», «извините», «здравствуйте» и «до свиданья». Но в коридоре были русские, говорили что-то отрывисто и сердито.
Вдруг раздвинулась дверь их купе.
– Здравствуйте, – неприятным голосом сказал один пограничник, а другой уже шарил глазами почему-то по потолку: как там спрятаться.
Все четверо протянули паспорта.
– По порядку, – голосом директора школы рявкнул главный.
Потом попросили всех выйти в коридор и начали шмонать под нижними полками.
Потом попросили открыть чемоданы. Нюта открыла сумку «Аэрофлот» – самая последняя мода в Москве. Пока младший копался в ее белье, главный подозрительно посмотрел на Нюту, сверяя ее лицо с паспортом:
– Это ваш паспорт? – спросил он.
– Да, – ответила подследственная, пока еще не везущая ничего из перечисленного выше, но уже вызывающая подозрение.
– Анна Савельевна Смирнова?
– Да.
– Какого года?
– Что какого года? – не поняла Нюта.
– Сколько вам лет?
– В марте исполнилось семнадцать.
Пограничники стали совещаться. Нюта выглядела на тринадцать-четырнадцать, но никак не на семнадцать.
– Это чье? – спросил младший, указывая на висящие брюки – предмет Нютиной гордости. Подруга перешила их из старых поношенных польских джинсов своего брата. Там, конечно, были заплатки, но при ходьбе абсолютно не заметно, если не наклоняться.
Главный внимательно смотрел за действиями младшего. Трое пассажиров купе: папа, мама и девочка лет десяти тоже наблюдали очень внимательно.
У Нюты замерло сердце: подсунули, суки, наверное. Или деньги, или наркотики. Зачем я, дура, выходила в коридор? Нюта никогда в жизни не видела этих наркотиков, но много о них читала. Она страшно побледнела, главный перенес свой внимательный взгляд на нее.
– Это что? – спрашивал младший, указывая на зашитые карманы. Семейство оживилось в предвкушении криминала.
– Карманы.
– Это мы видим, а почему они зашиты?
– Чтобы заплатки поставить.
Младший моментально вывернул джинсы наизнанку и там действительно были две заплатки на причинном месте – при этом хорошо были видны отрезанные карманы.
Главный заинтересовался, и они оба совместными усилиями вскрыли обе заплатки.
– Что это? – спросил главный.