Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 60)

– Вот это хорошо, – обрадовался известный артист, которого она так и не узнала, потом посмотрел на часы и быстро проинструктировал по вопросам быта: продукты, белье, что отвечать по телефону, где лекарства и вообще нужно иметь свой мобильный.

– А где, – решилась спросить Людмила, – хозяйка где?

– Спит, наверное. Сейчас посмотрю.

– Вы уж представьте меня, а то, мало ли, кто я такая.

– Мама! – оглушительно гаркнул артист. – Ты спишь?

– Уже нет, – ответил слабый голос, – а что?

– Хочу представить тебе… как ваше имя?

– Людмила, – напомнила Людмила.

– Людмила, – так же оглушительно сообщил артист, судорожно надевая ботинки и поглядывая на часы.

– А Таня где? – неожиданно твердым голосом спросила мать.

– А как ее зовут, как зовут, как к ней обращаться? – занервничала Людмила, догадываясь, что артист сейчас исчезнет и оставит ее один на один с неизвестной дамой.

– Таня не приехала, прислала Людмилу.

– Но я никогда никакую Таню… – начала извиняться Людмила.

– Какая разница, – артист потопал ногами, укрепляя на себе обувь.

– А ты не можешь говорить со мной по-человечески? – четким требовательным голосом задали вопрос невидимая дама. – Я спросила, где Таня.

– Антонина Михайловна Успенская, – шепотом проговорил артист.

Раздался некоторый грохот – очевидно, в закрытую дверь что-то полетело не очень тяжелое.

– Ухожу, – сообщил артист Людмиле и крикнул матери: – До завтра, мама.

После этого почему-то на цыпочках исчез из квартиры. В комнате у хозяйки еще что-то упало.

Людмила осторожно приоткрыла дверь. Женщина на кровати не повернула головы:

– Где Таня? – спросила она нетерпеливо. – Мне нужна Таня.

– Она не смогла.

– Почему?

– Ногу сломала, – придумала Людмила.

Женщина на кровати помолчала. Волосы были всклокочены. Ворот ночной рубашки грязный. Зубы лежали отдельно в чашке на столике. Но голос у хозяйки был ясный и четкий. И этот голос спросил:

– Какую ногу?

– Не знаю, – залепетала Людмила.

– Правую или левую? – потребовал уточнить четкий голос оперной певицы.

– Правую, – обреченно сказала Людмила и подумала: хоть бы переночевать дали, а завтра найдется Юрочка и мы уедем с ним… Но куда? Куда мы уедем?

– Есть хочу, – неожиданно прекратила допрос хозяйка.

– Сейчас. Я быстро.

Людмила бросилась на кухню и стала соображать, чем бы накормить эту тетку. А голос уже командовал:

– В холодильнике кусок пиццы – согреть на сковородке. В баре коньяк. Дай срочно.

На слово «бар» Людмила автоматически рванула к входной двери, собираясь куда-то бежать. Но вдруг зацепила глазом странный стеклянный шкафчик. Сквозь стекло виднелись разные бутылки. Она достала коньяк и стала соображать, во что налить.

Голос из комнаты дал указание:

– В кухне над плитой шкаф, и в нем возьми два больших бокала. Налей в оба и сюда.

Людмила сообразила подать, как в иностранном кино, – поднос, два бокала с коньяком, кусок лимона и согретый кусок пиццы на блюдечке. Еще бы цветочек, но примула на подоконнике была дохлая – не очень-то эта Таня заботилась о доме.

Подала с поклоном. Забыла имя хозяйки, поэтому просто сказала: «Извольте!»

Красиво сказала.

Дама с трудом подняла голову от подушки и жестом приказала: помоги!

Людмила поставила поднос на кровать и стала помогать ей сесть. Но та вдруг конвульсивно дернула ногой, и все полетело к черту на пол: пролилось и разбилось.

Людмила стала медленно собирать в ладонь осколки бокалов. А дама, наконец развернувшись, высказалась матом сочно и красиво. И сразу отлегло – тетка оказалась нормальная, немного запущенная, языком владеет не хуже донецких и бить не будет.

– Дура, – почти пропела тетка, – все повторить!

Пиццы уже не было, но коньяк остался. Выпили бутылку до конца под плавленый сырок и Людмилин рассказ про Юрочку.

Певица рыдала в голос и немедленно требовала телефон, куда-то звонить.

В два ночи дозвонилась сыну и поставила условие: или он находит Юрочку, или она не знает, что сделает. Сын ласково послал ее подальше и бросил трубку. Потом Тонька и Людка заснули и проснулись с головной болью, но на «ты».

Юрочку не нашли ни завтра, ни через неделю. Лизавету Петровну Людмила никак не могла застать в подвале. А номер ее телефона не давали. Просили дать свой, а своего у нее не было. И она просто находила часок, когда Антонина спала после обеда, и бежала к метро. Узнав, что Лизавета Петровна улетела в горячую точку, Людмила немедленно возвращалась. И часто даже будила свою хозяйку: «Тонь, а, Тонь, кончай дрыхнуть, ужин скоро».

Так проходили дни.

Однажды по дороге в сортир Антонина заглянула в Людмилин закуток.

– Завтра, – сказала Антонина, – едем на кладбище!

– Господи, – захолодело в груди, – почему?

– Надо.

У певицы был штат близких друзей, которые выполняли все ее просьбы. Шофер Анатолий приехал за ней на машине. Людмила и Анатолий с немалым трудом доволокли Антонину к лифту. У нее не ходили ноги.

«Симулирует, – думала Людмила, – она не могла себе представить, как ноги могут не ходить. Они же для этого приспособлены».

Певица категорически отказалась сидеть впереди, и ее долго запихивали на заднее сиденье. Людмила села возле шофера. Антонина угнездилась сзади и сразу начала командовать:

– Правый поворот и сразу налево. Теперь прямо и остановись возле аптеки. Осторожно, красный свет!

Людмила робко сказала:

– Чего купить-то? Я куплю. Мне ваш сын деньги дал.

– Снотворного, и много.

– Антонина Михайловна, без рецепта не дадут.

– Мне дадут.

И она начала пытаться вылезти из машины. Общими усилиями удалось. В аптеке ее узнали, что поразило Людмилу. Она никак не могла понять, что в ее хозяйке такого известного. Не Алла же Пугачева.

Антонина пошепталась с провизоршей, и та безропотно вынесла ей две коробочки. И смешно сказала: «Принимать перед сном!»

Потом Анатолий и Людмила запихнули ее обратно, и она опять начала командовать:

– Не так быстро, там знак, теперь резко налево и сразу направо и остановиться у сберкассы.