Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 62)
– Людка! – раздавался крик. – Быстро! Немедленно!
Людмила моментально выскакивала из душа или из сортира. Поднимала пульт и возвращалась в исходное положение. Антонина тоже возвращалась в исходное положение, но пальцы не держали и пульт падал опять.
– Людка! Зубы!
Людмила засовывала ей в рот челюсть.
– Пиццу!
Людмила делила пиццу на маленькие кусочки и начинала скармливать, как маленькому ребенку.
В это время всегда звонил телефон. Людмила брала трубку, но звонил мобильный. Людмила в сердцах запихивала хозяйке сразу два куска, и та давилась. Пока она жевала, Людмила успевала найти телефон и ответить на звонок. Чаще всего звонили подруги и просили Тонечку к телефону.
Людмила выгребала изо рта Антонины непрожеванную пиццу и подносила аппарат к ее уху.
– Але, – напряженным голосом произносила она, – кто это?
Потом, чаще всего расплывалась в улыбке и неожиданно высоким тенорком начинала говорить: «Ну конечно, буду рада, только заранее, ну хоть за часок, о чем речь – буду страшно рада».
Давала знак убрать телефон от уха и говорила:
– Сейчас этот идиот придет… Быстро причеши меня и шарф, шарф, большой шарф, чтоб рожу мою видно не было.
Людмила быстро приводила комнату в порядок, выключала телевизор, проводила расческой по спутанным седым волосикам – мадам в это время истерически орала: «Убийца, ты из меня последние клоки выдираешь!» Но Людмила не реагировала. Из шкафа доставала целые горы шарфов и смотрела, что выберет Антонина. Тогда она обильно закутывала ее голову в самый большой шарф, оставляя одни глаза.
– Тушь! – командовала Антонина Михайловна Успенская.
Дрожащими руками Людмила кое-как наводила марафет на ресницы.
И прыскала сверху на все это сильно пахнущим спреем.
Снизу уже звонили.
Людмила впускала гостя – в этот раз это был импозантный господин с трубкой в руке, по шее тоже вился шарф.
– Моя дорогая, – произносил он сильным баритоном.
И Людмила закрывала за ним дверь в спальню.
Сама уходила на кухню – у нее был час тишины.
Когда баритон ушел, Людмила заглянула к хозяйке. Та беспомощно пыталась выпростаться из шарфа.
Людмила помогла. Из глаз Антонины текли черные слезы.
– Ну ты чего, не надо, не надо. Тебе силы нужны.
– Для чего?
– Жить. Вот я скоро Юрочку приведу – посмотришь, какой он сладкий, какой хорошенький.
– Знаешь, кто это был?
– Нет.
– Моя любовь, представляешь, моя любовь. Эта развалина был для меня всем.
– И чего? – Людмила разоблачила Антонину до ночной рубашки и потянулась к зубам:
– Вынимать, нет?
– Дура, я тебе говорю, а ты – зубы! Представляешь, – этот рамоли, этот выживший из ума певец владел моим сердцем.
«Господи, – подумала Людмила, – да он выглядит моложе ее и в хорошей форме. Ходит хотя бы на своих двоих».
– А чего ему надо, – поинтересовалась она, – если такой, как ты говоришь, доходяга, чего приперся?
– Посмотреть на меня.
– Зачем?
– Пригласил в жюри конкурса, представляешь?
– Даром?
– Что даром? Ты всегда какую-то ерунду спрашиваешь. Конечно, за деньги и, наверное, большие.
– Ну?
– Что ну? Ты что, не видишь, в каком я виде?
– Не вижу. Вид нормальный. Ради денег можно и парикмахершу позвать или этого, стилиста. Ты сыну скажи, он тебя куколкой сделает.
– Кто?
– Стилист. А мы платье подберем. У тебя там столько барахла – весь Голливуд одеть можно.
– Давай выпьем.
– Хорошая идея.
– А ты чего про Юрочку сказала – это правда?
Людмила принесла рюмки и коньяк.
– Правда.
Хорошо посидели, впрочем, Антонина уже и сидеть не могла – она лежала, но ей тоже было хорошо. Приятно было думать, что красавец, разбивший ей жизнь, и основательно, стал мерзким шамкающим старикашкой.
Но к Новому году ничего не прояснилось. Уже Людмила договорилась с хозяйкой, что привезет Юрочку сюда и положит с собой на диван, а потом, когда приедет Таня, они и уедут. Антонина была не против. Она вообще ни на что не реагировала – Людмила включала телевизор на среднюю громкость и уходила по магазинам. Все же какие-то деньги она припрятала от Светы и искала подарки в Донецк – соседкам, подружкам и, конечно, Юрочке ненаглядному. Стала забывать запах его шейки – это плохо.
Перед самым праздником телефоны в подвале перестали отвечать. Она съездила и увидела заколоченную дверь.
А потом по телевизору показали страшную новость про самолет, в котором летели артисты из ансамбля. Все разбились у города Сочи.
Она сидела возле кровати Антонины и охала – артистов жалко. И Антонина тоже охала: артистов всегда жалко. И вдруг показали фотографию Лизаветы Петровны и сказали, что она была в этом самолете.
Первая мысль была дурацкая: «Ах вот почему она по телефону не отвечала». А потом пришел ужас.
Вечером выпили, сколько смогли. Людмила вливала по трубочке Антонине коньяк и чокалась с этой трубочкой.
– Чего ревешь, – вдруг четким голосом сказала певица, – скажи спасибо, что Юрочки твоего там не было. Ты найдешь его – живого и невредимого. А Лизавету твою уже никто не найдет.
Ночью Антонина стала умирать. Задыхаться.
Слабым голосом сказала:
– Людка, не отдавай меня в больницу.
– Тонечка, дорогая, что же мне делать?
– Валидол дай!
Перепуганная Людмила засунула ей в рот таблетку.
Антонина маялась. Ее тело лежало, как разлитая сметана по кровати: белое, кислое, неподвижное. И в этой луже жили только глаза.
Людмила погладила ее по маленькой головке с клочками седых волос и подумала: вот послал мне Господь вместо моего нежного любимого мальчика эту старуху. А что делать: она тоже человек.