Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 47)

– Нужна.

– Какая?

– Ночная.

Он с сомнением оглядел ее.

– Тебе сколько?

– Восемнадцать.

– Когда?

– Что когда?

– Стукнет когда.

– Уже давно стукнуло.

Рыжий посмотрел на студенческий. Но там возраста не было. Паспорт Тамара не дала, боялась – отнимет.

– Прикинь, – сказала Тамара, – я уже учусь, а в школе одиннадцать классов. Пошла в семь. Сложи.

– Ладно, посиди пока.

Он довольно надолго исчез. Потом пришел с запиской. Там был телефон и женское имя: Динара Улугбековна. Тамара внимательно изучила записку и спросила:

– По-русски говорит?

– Как мы с тобой, «Плешку» кончила.

Тамара не знала, что такое «Плешка», но не подала виду. Кивнув на телефонный аппарат на столе, спросила:

– Можно?

Рыжий ответил:

– Ты сума сошла? Получила и вали.

Уходя, Тамара оглянулась на Ларису:

– Не хочешь со мной?

Та затрясла головой:

– Нет, нет, нет! Я еще жить хочу.

Тамара слабо махнула ей и пошла прочь. И опять шла и не знала, где находится это «прочь».

Воскресный обед в доме Изаксонов. Отец, Наум Моисеевич, инженер на Выборгском судостроительном, последние годы работает совместно с финнами в производстве холодильников: «Хелкама Форсте Виипури». Хороший специалист, только с финнами трудно сотрудничать. Кое-кто из них, постарше, помнит, что Выборг – в прошлом их город, и чуть что вставляют лыко в строку, но ничего Изаксон привык, главное – это дело и заработок, а заработок очень хороший. Он доволен.

Мать Татьяна Ивановна работала на Выборгской целлюлозе – вредное производство, между прочим, ушла раньше времени на пенсию. Души не чает в сыне. Вот как только родился – души не чает, уж очень красив. Еще в детском саду его фото висело в кабинете директора, а потом школьная олимпиада по химии – Денис не решил ни одной задачи правильно, а его снимок пошел в «Вечерний Выборг». Школу окончил терпимо, но главное – аттестат, кто смотрит потом, какие там отметки. Вот только это чертово ЕГЭ, но с ним тоже удалось справиться. Теперь ему прямая дорога в Московский университет. Но за обедом между первым и вторым сын заявил, что едет завтра в Питер поступать в театральный институт.

– Постой, постой, – сказала Татьяна Ивановна, держась за виски от внезапного удара мигрени, – у тебя же завтра выпускной.

– Ну получу и сразу поеду, Питер под боком. Утром на прослушивание.

– Не понял, – сказал отец, – что-то не дошло, какое прослушивание? Ты что, поешь? Ты тенор?

Денис страдальчески отреагировал на папин юмор:

– Нет, не тенор. У актеров тоже называется прослушивание.

– У актеров? Кто тебе сказал, что ты актер?

Вступилась мама:

– Ну он же ходил в Дом культуры в кружок.

– Какой кружок! – взвился Денис. – Что у вас за допотопные понятия. Это студия, студия, и Милена Архиповна сказала мне, что у меня есть шанс.

На самом деле руководительница студии сказала циничнее: «У тебя хорошая внешность, ею надо торговать. Пойди в актеры, увидишь. Там ты пригодишься».

– Минуточку, – громким инженерным голосом сказал отец: – Какой шанс? И что-то я не видел тебя в этой твоей студии. Ты там кого играл?

– Репетировал, – буркнул сын и встал.

– Но мы не договорили, – возмутился отец.

Мать, зная неуступчивый характер сына, успокоила его взглядом.

– Пойду пройдусь.

Смотрели, как он натягивает дурацкую бейсболку задом наперед и уходит.

– Ты когда будешь? – спросила мать.

– Не знаю.

Дверь захлопнулась. Тогда мать сказала: «Идем!»

Они рванули в комнату сына. Там осторожно провели обыск – искали паспорт. Не нашли.

– Тогда ночью, – сказала мать, – надо будет спрятать аттестат зрелости, без него точно не примут.

Денис не пришел ночевать. Документы были при нем. Днем он получил аттестат, объясняя, что у него экзамен в Санкт-Петербурге, и в ту же секунду покинул город на «Ласточке».

К вечеру был в Питере. Поошивался на Невском. Белая ночь была, как в Выборге. Стайки старшеклассников встречались на каждом углу. Поужинал в Столовой № 1 у Казанского собора и разговорился с двумя девушками из Саратова – они сказали, что переночевать недорого можно в хостеле. Хоспис и хостел слились в одно понятие, и Денис стал хохотать как сумасшедший. Девушки тоже. Потом посмотрели вместе, как разводят мосты, и направились в хостел – гостиницу. Жизнь улыбалась.

Набирал курс знаменитый Вениамин Фильштинский, о котором говорили, что все его выпускники – гении, и называли Пореченкова, Хабенского, Раппопорт. Фамилия последней утвердила Дениса в мысли, что фамилия Изаксон тоже пройдет. Меньше всего он думал, что будет читать. Главное – кураж и блеск в глазах, так он думал.

Он записался и наблюдал, как исчезают за дверьми очередные десятки, а куда они потом деваются – непонятно. Сразу вызывали следующих. Это был первый тур, и отсев проходил стремительно. Его отсеяли в секунду – он только успел произнести человеку, похожему на Фильштинского: «Скажи-ка, дядя…» – и ему сказали: «Спасибо!»

И велели сесть к остальным. Пока читали другие и на его, Дениса, взгляд читали неважно, а уж о внешности смешно было говорить – шли какие-то мелкие шибздики, он еще полагал, что его не дослушали. Они же сразу поняли, что он уже проходит на следующий тур и ему надо только побольше чего-нибудь выучить, да он это и сам понимал.

Но когда вся десятка отчитала и им предложили пройти в другую дверь, он понял, что они прошли все и теперь их просто ведут для короткой консультации. Но и короткой консультации не последовало – их просто выпроводили на улицу через какой-то боковой выход. Из их десятки не прошел ни один.

«Позвольте, – билось в его голове, – скажите, дяди, я ведь красивый, ведь этого не отнять…» В голове много всего билось, голова просто трещала.

– Что же делать? – спросила одна совсем неинтересная девочка. – Куда теперь?

Денис прислушался, совет бы не помешал. Один немолодой мальчик, лет за двадцать пять, сказал:

– В Москву надо, там сейчас институт открыли, берут всех, но только за плату.

Денис даже слушать дальше не стал, он просто побежал на Московский вокзал. Москва – вот где оценят его внешние данные. Хотелось обогнать всю эту шушеру и приехать первым. Адрес частного вуза он знал давно, но хотел испробовать сначала бюджетные возможности.

И вот он студент Мастерской Федора Федоровича Божко, заслуженного артиста, о котором говорили, что в молодости он гениально сыграл в кино Дзержинского.

Выдали красивый в синей твердой обложке студенческий билет. Мальчиков было человек восемнадцать, остальные девочки – штук сорок. Денис потерялся в этом цветнике. Один парень предложил снять на троих однокомнатную квартиру. Будет дешевле. Сняли на пятерых – стало еще дешевле. Потом бегали по барахолкам, скупали раскладушки.

А какое было праздничное открытие! Погода не подкачала. Народу – бесконечная толпа счастливчиков. Расставили по курсам, у каждой группы были таблички: режиссеры, операторы, актеры. Раздали огромное количество белых шаров и строго приказали держать их за веревочки пока не дадут сигнал – выпускать! Все фотографировались, делали селфи. И сразу возникло ощущение: это наши, это не наши!

Ректор Иван Мефодиевич Петров в демократичной джинсовой куртке сказал проникновенные слова поздравления. А потом знакомые по телеэкранам будущие преподаватели стали давать советы, как надо учиться. А один просто спел, да еще как – спел, студентам совет, как надо учиться в стиле рэп.

И вот дали сигнал – выпускаем шары!

И под оглушительный гимн полетели вверх, как белые птицы, целые гроздья гигантских шаров. Некоторые тут же застревали в высоких деревьях, а другие выбирались в открытое небо – все выше и выше!