Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 29)

Утром еще в раздевалке она почуяла что-то неладное. Каким-то звериным инстинктом. Все вокруг как будто врали, каждое слово, обращенное к ней, даже «доброе утро» звучало как-то фальшиво. Она увидела Герасима наверху на лестнице и замахала ему, но он исчез.

Все массово шли в актовый зал на встречу с писателем Юрием Казаковым. К ним часто приходили интересные люди, и студенты любили эти внезапные замены скучным лекциям.

Вероника вошла в уже забитый зал и села у двери. Мимо нее прошел знаменитый писатель в кожаном пиджаке. Она его не читала, но имя было на слуху. Первая фраза, которую произнес Казаков, ее ошеломила:

– Волка, – сказал он с ударением на последнюю букву «а», – ноги кормят, бегать надо, тогда, может, что-то получится.

И стал рассказывать о том, как тернист путь молодого литератора и как надо, не теряя присутствия духа, посылать и самому носить свои произведения всюду, куда можно и нельзя.

– А куда нельзя? – немедленно раздался вопрос из зала.

Что ответил писатель, Вероника не услышала, потому что приоткрылась дверь и на пороге она увидела мать Геннадия.

Она тут же выскочила из зала и сразу поняла, почему на нее все смотрели с немым ужасом. Теперь она сама смотрела так на мать.

– Повесился, – просто сказала мать и спросила: – Где у вас деканат?

На похоронах народу было мало. Мастер не пришел, у него жена умирала. Вероника хоронила за короткий срок третьего любимого человека и готовилась к долгой скучной пустой жизни. Говорили мало, но хорошо. Было утешительно слышать, какой он был талантливый, как его все любили и как он любил всех. В голове Вероники начала жить поэма, которую она сразу назвала «Звезда и Принц» – история их любви, растянутая на долгие годы, которых на самом деле у нее и не было. Но строки рождались, рифмы били в висок, словарь рифм не закрывался. Казалось, она поставила себе цель: использовать все варианты, представленные в словаре. И она начала трудиться, очень требовательно к себе и как бы прислушиваясь к звучащему в ней голосу Геннадия: «Если душу вложила, не говно».

Сразу устроилась работать в библиотеку и ушла на заочное. Не виделась ни с кем из своего потока. Встречались только на семинаре. Да там было невесело. Мастер отошел от дел, уехал после смерти жены куда-то к брату тосковать по своей любимой Танечке.

Вероника вдруг вспомнила, что у нее тоже есть брат по отцу. Попробовала поискать. Но поиски в справочном бюро не дали никакого результата: Тимофеевых много, и ей предлагали то совсем молоденького, то не Тимофеева, а Тимошкина. На этом она и успокоилась.

Жизнь потянулась, как она и предполагала, невеселая. Закончила все-таки институт, кое-как защитилась небольшой подборкой в журнале.

Она искала стихи Геннадия Овчаренко и не могла найти. Она даже съездила в Варсонофьевский, но коммунальные соседи сказали, что мать Гены давно здесь не живет и комната их приспособлена под кладовую. На вопрос Вероники, а нельзя ли поискать черновики, ответили очень грубо: «Вали отсюда, пока цела!» Она и отвалила. Нигде и никогда ей не встречались его строчки, и нигде не было его друга Муму, сказали – спился, как Есенин.

Середина жизни проскочила быстро. И вот подслушала диагноз: рак второй степени. Накануне пенсии. А она же еще не жила. Почему? Зачем? За что?

В библиотеке ее научили пользоваться компьютером, и она открыла сайт, который назвала: «Поэзия – это жизнь». Она помещала там свои стихи и получала кучу откликов от женщин, которые единственные ее понимали.

Однажды поместила поэму «Звезда и Принц», которую она переделала в пьесу. Получилась сказка немного в стиле Оскара Уайльда с примесью Антуана Экзюпери о любви несовместимых – ни при каких случаях – существ. Конечно, принц – это был Геннадий, ее единственная любовь, ее светлый луч, ведущий ее по жизни. Он же и звезда. Смотрел на нее с неба уже столько лет.

Как-то разговорилась в библиотеке с одним милым немолодым драматургом. Она рассказала ему, что окончила Литературный институт у самого Слуцкого, пишет стихи. И даже недавно написала пьесу-сказку в стихах. Она ждала, что тот проявит хоть какой-то интерес, если не к ней, то хотя бы к пьесе. Но он вздохнул и сказал: «Очень вас понимаю. Писать трудно».

Она так не считала, но не стала спорить. Просто выложила свою поэму в интернете и получила очень хорошие отзывы. Плохие тоже были, но она их не читала.

В комментариях написали: «Эту пьесу надо ставить на сцене. А не тот ужас, который идет теперь в театрах».

Вероника задумалась. Поместила в интернет призыв желающим в любом возрасте принять участие в поэтическом спектакле. Желающие появились. Она попросила разрешения в библиотеке собрать людей на чтение своей пьесы.

Люди пришли – немолодые, неказистые, некоторые с малолетними внуками. Усадила всех поближе и громким молодым голосом прочитала свою поэму, не забыв посвящение «Г. О.», которое заинтересовало мужчин: не гражданская ли оборона имеется в виду. Пришлось признаться, что нет, это имя ее дорогого друга Геннадия Овчаренко, талантливого поэта, рано ушедшего из жизни.

Почтительно помолчали. И она начала, как и прежде, эмоционально, восторженно и в конце в слезах.

Слушали внимательно. Когда она всхлипнула, замолчали даже шкодливые внуки.

В поэме говорилось, что любовь побеждает смерть, что возлюбленные соединяются на небесах, именно там они занимают свое место в различных созвездиях во Вселенных и радуются, глядя на нас сверху, что мы скоро с ними встретимся.

Похлопали и спросили, какие она видит перспективы.

Вероника ответила, что она видит одну перспективу: она ставит этот спектакль, все получают роли, и они гастролируют по всей стране, неся людям восторг и веру в счастье даже после смерти.

Перспектива понравилась. Стали говорить о ролях, прозвучало модное слово «кастинг».

Вероника, не моргнув глазом, как будто всю жизнь этим занималась, сказала, что готова приступить немедленно прямо здесь в библиотеке.

– А костюмы? Костюмы будут? – взволновались женщины.

– Будут самые лучшие костюмы.

– А где мы будем репетировать?

– Здесь, в библиотеке, по вечерам.

Роли разошлись моментально, не было только принца.

И тут раздался стук в запертую дверь.

– Пора уходить? – спросили будущие артисты.

Вероника пожала плечами и впустила молодого очень высокого парня.

– Я опоздал, – выдавил он с трудом, – п-п-простите.

Сердце Вероники замерло. Она не могла поверить. Это был знак свыше.

– А вот и принц, – сказала она.

– Но я н-н-не знаю пьесы.

– Неважно.

– И я з-з-заикаюсь.

– Это прекрасно.

Она смотрела на высокого немного нелепого парня лет двадцати, а видела своего Геночку с мучительно-рубленой речью и с большим талантом.

Так началась новая жизнь. Случайно собранные люди чувствовали себя в столице чужаками и беженцами. Им надо было устраивать свою новую жизнь. Они нуждались в общении, в контактах, в общих мероприятиях, в общих проблемах, которые надо было решать всем миром – их миром. Никто из них не собирался быть артистом, им просто хотелось избавиться от одиночества.

По ходу репетиций Вероника трижды переписала пьесу, то увеличивая количество ролей, то сокращая, в зависимости от состава. Однажды дома, сидя в удобном кресле, не напрягаясь и даже неплохо себя чувствуя, она потеряла сознание. Пришла в себя на полу и поняла, что времени у нее мало и надо поторопиться.

Она написала заявление об уходе и покинула библиотеку, в которой она проработала всю свою сознательную жизнь. Никто не сказал ей спасибо. Никто даже не заметил, что она ушла, потому что в читальном зале уже давно никого не бывало. Интернет съел книгу. Единственное, что она унесла с места работы – выписку из формуляра немолодого драматурга. Это был единственный человек из литературного мира, и ей захотелось его пригласить на премьеру. Позвонила, напомнила о себе, и он согласился.

Такого волнения не бывало даже в ранней молодости, когда она читала свои работы на семинаре. Кстати, за стихи она не беспокоилась, они уже отстоялись, за столько лет заматерели вместе с автором, у них все в порядке. А вот актеры, это люди нервные. Могут и подвести – забыть слова, выйти не с той стороны, не поместиться в кружок света. А ведь зрители будут снимать обязательно, на память актерам.

Последним в уже заполненный зал вошел драматург и сел на место Вероники в первом ряду. Ну, значит, она постоит, хотя ноги последнее время очень болели. Зальчик был очень маленький, мест сорок. Было страшно душно. Вероника почувствовала себя плохо. И еще отказал голос, не смогла сказать заранее приготовленные хорошие слова благодарности, вырывалось какое-то шипение. Она просто махнула рукой осветителю и втиснулась между гостем драматургом и подружкой библиотекаршей, которая еще держала букет и телефон для съемки.

И погас свет, а потом вспыхнул. На крошечной сцене стояла вспотевшая от ужаса Фея и произносила свой первый монолог:

– «Я вижу ясно, как вчера, во тьме ненастья, ты смотришь нежно, как всегда, и это счастье».

Драматург слегка хмыкнул, потом вспомнил, что рядом сидит автор. Вероника постаралась не обращать на него внимания, хотя его расческа в боковом кармане джинсов впилась ей в бедро.

«Ужас какой, – думал драматург, – где я? В сумасшедшем доме? Шоу в психушке? Психологический тренинг для анонимных алкоголиков? Почему все в таком восторге?»