Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 31)

Саша повела девочку в павильон на кинопробу. Там шла съемка красивой уверенной молодой актрисы. Ее снимать – было одно удовольствие. Она и хохотала, и кокетничала, сама понимала, где входить в свет, а где уходить.

Парень-ассистент стучал хлопушкой и восклицал:

– «Веселый народ», дубль пятнадцатый, «Веселый народ», дубль девятнадцатый.

Потом отвернулся, подмигнул Саше и показал большой палец.

Нюся исподлобья изучала обстановку.

– Ты сценарий читала? – спросила Саша.

– Нет.

– На, почитай пока.

Усадила девочку подальше и дала в руки растрепанный сброшюрованный текст.

Тем временем бойкую красавицу отсняли, и операторы пошли на перекур.

Возле Нюси посадили другую претендентку. Она была совершенно противоположна первой. Возникало ощущение, что режиссер не знал, чего он хочет.

– А что такое «белая собачка», – спросила Нюся у этой противоположной.

– Ну это когда режиссер хочет снять одну актрису, но боится худсовета, который должен утвердить, и для этого специально делают пробу ну каких-то совсем не подходящих.

– А собачка почему?

– А собачка, – встряла Саша, – вас вообще не касается. Лучше сценарий читайте.

И дала второй претендентке тоже растерзанную кипу листов, скрепленных скоросшивателем.

– Смотрите эпизод номер тридцать семь – там диалог.

Диалог был неинтересный: надо было спросить, какая погода, услышать, что хорошая, удивиться, посмотреть в окно и сказать: «А по-моему, идет дождь».

– А с кем будет диалог? – спросила девочка у ассистентки.

– Ну какая, господи, разница, ну со мной.

– Я с вами не буду.

– Почему?

– Это неправда.

– Ну знаешь, это не тебе решать. Командует тут.

Нюся встала и пошла к выходу, навстречу возвращались покурившие операторы.

– Э-э, ты куда? Сейчас твоя очередь, иди на место.

Ее поставили перед камерой и сразу ослепили софитом. Из глаз потекли слезы.

– Это еще что такое?! – воскликнул оператор, – мне дождь на лице не нужен.

Отвернул прибор.

Подскочила гримерша и протянула лигнин.

– Что это?

– Слезы вытереть.

Оператор опять повернул софит в ее сторону. И опять потекли потоком слезы. Нюся промакнула глаза и собрала все свои силы. От этого стала напряженно-деревянной. Для собачки годилась.

Но тут вошел Кургапкин с зубочисткой во рту. Пригляделся к Нюсе:

– Что происходит? Вы ее обидели?

– Ее обидишь, – проворчала Саша.

– Давай поговорим, – лениво сказал Кургапкин, перекатывая зубочистку слева направо, незаметно давая знак камере.

– Ну и что там на улице? Тебя вообще погода интересует?

– Ну и какая погода? – вспомнила Нюся.

– Отличная, не видишь, что ли?

Нюся огляделась и сказала:

– Не вижу, тут окна нет.

– Ах ты, наш передвижник, а фантазия работает или нет? Погода, говорю, хорошая.

– А я говорю – плохая.

– А я говорю – хорошая.

– Дождь идет.

– А откуда ты знаешь, тут окна нет.

– Стучит по крыше.

– Это плотники декорацию строят.

– Что я молоток от дождя не отличу? Колотит.

– И что это значит?

– Я еще не дочитала.

Ее отпустили и велели звонить. Звонить она не собиралась. Телефон выбросила. Но запомнила. Решила напоследок прогуляться по павильонам – везде был перерыв и все двери были открыты.

Смотреть на декорации было интересно. Например, снимали школу – так там от этой школы был только кусок вестибюля, вешалка с гардеробщицей и ступеньки наверх. А там просто обрывались – дальше ничего не было.

А в самом большом зале снимали бал – стены были с канделябрами, рояль с пианистом и одинаково одетые балерины в красивых платьях. И пол был паркетный – временный, только посередине, а по краям бетонка. И много проводов, кабелей и этих чертовых ярких прожекторов, но они отдыхали, не лупили по лицам.

А с изнанки все эти декорации были обычной туфтой – фанера, закрепленная на столбиках и придавленная мешками с песком, чтоб не падали. Ох и дурят же нашего брата, зрителя.

А запах был – запах краски, штукатурки и еще чего-то железного. Хороший запах.

И тогда она вдруг поняла, что не может уйти, пока не узнает, что это значит «белая собачка» и почему именно так ее назвали.

Повернулась и пошла обратно. Но заблудилась – на нее выскочила ассистентка, но не Саша, просто похожая, схватила ее за руку и закричала:

– Так вот ты где? Быстро в гримерную!

И потащила ее по лестнице, потом по кривому коридору – навстречу шли три мушкетера, все четыре, – потом в лифт, потом опять коридор и в гримерную. Гримерша отложила в сторону парик, который она завивала щипцами, и очень оперативно намазала Нюсю краской типа свежего загара, потом навела тени, потом ресницы, потом губы.

И в таком уродстве ее потащили в павильон. Но там сидел совсем не Кургапкин, а другой и смотрел на нее так же пристально, потом сказал:

– Что вы с ней сделали? Все смыть, вернуть прежнее.

Когда ее сняли на фото и на камеру и попросили заплакать, этот новый режиссер, которого все звали просто Платоныч, спросил:

– Ты откуда взялась? Как тебя зовут?