Анна Рейнс – Проданная жена дракона (страница 8)

Скорее Ольга, чем Хельга. В прежнем мире я постоянно была такой — бледной, измотанной. Потухшей.

Но ничего. Я еще верну свой свет.

На следующий день мы уже присоединяемся к большому военному отряду, что держит путь к границе. Туда, где драконы почти безостановочно сдерживают нападения Измененных — порождения черной магии, что выползают из мертвых земель.

Говорят, раньше они были людьми. Магия их изменила, наделила небывалой силой, но забрала человеческий разум и облик. Савир не делился деталями. Берег меня. А потому я знаю о них лишь по байкам от слуг.

Черная броня покрывает тело, длинные когти, лицо, спрятанное тенями, алые глаза. Одним словом, монстры.

У Сарвиинии самый протяженная граница с мертвыми землями, поэтому набеги происходят почти не прекращаясь. Помимо Южных земель есть еще четыре: Зельтария на Западе, Эстрелис на Востоке и Северный Норхадель. В центре — Сар-Драэн.

Я там не была, но мечтала посмотреть. Отправиться в путешествие с Савиром…

Мотаю головой, понимая, что мысли вновь зашли не туда. Мои соседки уже вовсю болтают с солдатами, что сопровождают отряд. Ловлю на себе любопытные мужские взгляды и тут же отворачиваюсь.

Женщин здесь мало, и внимание неотвратимо. Но как бы в какие проблемы не вылилось. Нужно быть осторожной, не выходить никуда одной. Из всех, с кем я познакомилась, почему-то больше всех расположила девушка со шрамом. Элайя, кажется. Спокойная, рассудительная.

Поэтому когда мы наконец-то приезжаем, и нам предлагают разместиться в палатках по двое, я первая подхожу к ней. Брюнетка хоть и смотрит настороженно, но соглашается. Мы забираемся внутрь, почти не разговаривая. Места очень мало — две узкие лежанки, да и все на этом. Своих вещей у нас.

Завтра выдадут, говорят.

Стоит ночь, поэтому разглядеть как следует лагерь не получается. Снаружи непривычно шумно, тонкая ткань палатки совсем не защищает. Так непривычно, холодно, неуютно. Я ворочаюсь с бока на бок, пытаясь поймать сон, но получается лишь ближе к утру. А с рассветом нас будят и ведут в лекарский шатер.

Глава 14

Перед выходом убираю волосы в тугую косу и умываю лицо холодной водой, чтобы проснуться окончательно. Пребываю в каком-то нервном возбуждении. Больше пяти лет я была покорной женой, и даже не смела думать о каком-то другом занятии.

Не то, чтобы я не хотела. Савир запретил. Сказал, что буду только его позорить. Что, он, генерал, не может собственную жену обеспечить? Сначала я, конечно, рвалась. Хотела снова чувствовать себя полезной. Но…

Когда мы подходим к входу в шатер, большинство девушек уже стоят там. С удивлением замечаю распущенные волосы и кокетливые взгляды, направленные по сторонам. Кажется, некоторые, особенно Герра, уже оценили достоинства своего нового положения.

Много мужчин, почти никакой конкуренции. Выбирай любого.

Пока мы ждем, я тоже тайком осматриваюсь. Интересно, как тут все устроено. Все, что замечаю сейчас — только вонь, грязь, грубые ругательства. Палатки простираются так далеко, что и не видно, где заканчивается лагерь.

Савир рассказывал, что граница постоянно двигается, а потому воинам приходится сохранять мобильность. Мертвые земли уже несколько городов поглотили и продолжают двигаться вглубь.

Тарвелис, где я раньше жила, теперь стал один из приграничных, но Савир говорил, что переживать не о чем. Его защищает ландшафт — прямо перед ним возвышается горный хребет, отделяющий его от границы. Несмотря на это, мне все всегда было не по себе.

— Все в сборе? — едва не вздрагиваю, услышав громкий крик. Из шатра выходит женщина лет сорока — высокая, крепкая. Голос грубый, слегка хриплый, словно у нее бронхит. — Заходим. Смотрим внимательно. Повторяем. Нет у меня времени с вами возиться, поняли?

Мы киваем вразнобой. Девушки топчутся у входа, поэтому я иду первой. Почти сразу понимаю, что здесь держат только тяжело раненных. Они лежат прямо на земле, на каких-то матрасах, укрытые белыми простынями. Одежды на них нет.

Насчитываю пациентов тридцать, не меньше. И рядом с ними только двое замученных девиц. Неприятные запахи ударяют в нос, и я радуюсь, что не успела позавтракать. Слышу за спиной шаги, а затем причитания:

— Ой, не могу, не могу.

Кто-то из девушек выбегает, и ее тут же начинает выворачивать.

— Меня зовут тейра Вессиан, — громко представляется женщина. — Пока лекарей нет, я вам все здесь покажу…

Всего таких шатров оказывается три. И на них пять лекарей и четыре медсестры, если на современный лад. На деле тут же даже названия у этой профессии нет. «Девок сюда позовите», — примерно так говорят.

Нас девять, и, как оказывается, нас очень ждали. Добровольцы не идут, а потому был выделен бюджет на покупку рабынь. Очень удобно: раз заплатил и распоряжайся как хочешь. Жалование платить не нужно. По крайней мере, нам о нем ничего не говорят.

Тейра Вессиан показывает весь базовый уход за ранеными. Работа тяжелая, требующая много усилий. Теперь понимаю, почему у нее такие накаченные руки. Не со всеми рекомендациями я согласна, но сейчас не время строить из себя выскочку.

Приживусь, обвыкнусь, получу больше доверия — тогда больше шансов, что меня выслушают и услышат. Ну а пока… пока нужно это доверие заслужить.

Я чувствую странную решимость, словно наконец-то начинаю выбираться из скорлупы, в которую была заточена пять лет. Вспоминаю, наконец-то, кем я была.

Нам выдают форму: серое платье из плотной ткани, сверху — подобие врачебного фартука. И уже через час велят приступать к работе. Подхожу к первому больному и вспоминаю все, чему меня учили. Пытаюсь разговаривать с ним. Мягко, успокаивающе, отвлекая от боли. Спрашиваю про семью, про то, где он вырос. Улыбаюсь, когда все заканчивается, и вижу слабую улыбку в ответ.

Уже и забыла, как много для этого всего нужно сил — физических и моральных. Направляюсь к следующему. И еще к одному. Краем уха слышу шипение:

— Тсс, не напрягайся ты. Пусть выскочка эта дальше делает всю работу…

Оборачиваюсь и вижу Герру. На ее лице неприятная усмешка и, судя по всему, она еще даже от своего первого пациента не отошла. Болтает со своей подружкой, с которой поселилась в одной палатке.

Ищу взглядом тейру Вессиан, но не нахожу. Кажется, возиться с нами действительно не собираются. В душе кипит раздражение. Всегда ненавидела таких людей — только и умеют паразитировать на других. Однако я пытаюсь отстраниться от эмоций. Возвращаюсь к работе.

Так длится до поздней ночи. Почти без отдыха, лишь с короткими перерывами на еду и естественные нужды. Мы с Элайей залезаем в палатку, не чувствуя ног. Я уверена, что усну, едва голова коснется подушки, но вместо этого начинается страшное.

Недалеко от нас происходит прорыв.

Глава 15

Мы подскакиваем на узкой лежанке, взбудораженные звуком магической сирены. Такой непривычный, тревожный. У меня от него мурашки по коже. Натягиваю платье, дрожащими руками заплетаю косу.

Сквозь ткань палатки видно всполохи огня. Запах дыма заполняет легкие. Снаружи слышатся крики, ругань, а затем наше убежище трясется, словно от сильного порыва ветра. Слышим хлопанье массивных крыльев. Драконы.

— Быстрее, быстрее! — слышу чей-то рев прямо перед входом в палатку. — Пошевеливайтесь, девки нерасторопные! Вы сюда спать, что ли, приехали?

Элайя свернулась на кровати, закрыв уши ладонями. Дрожит, плачет. Молится своим богам. А у меня словно второе дыхание открывается. Подхожу к ней, помогаю сесть. Встаю на коленях сзади, начинаю косу заплетать.

— Все будет хорошо, — говорю, хоть и сама в это слабо верю. Слезы подступают к глазам, и я шмыгаю носом. Тут же ругаю себя за слабость. Я поплачу, когда все закончится. Не сейчас.

Мы выходим из палатки через несколько минут и сразу попадаем в хаос. Сирена только усиливается, словно и так непонятно, что вокруг царит опасность. Слышу драконий рев. Прищуриваюсь от яркого драконьего пламени, что падает с небес в каком-то километре от нас. Оттуда слышится скрежет и такой пронзительный вой, что у меня все волоски на теле дыбом встают.

— Пойдем, — хватаю Элайю за руку и веду к лекарскому шатру. У нее начинается самая настоящая истерика, и я не выдерживаю. Резко останавливаюсь и отвешиваю ей пощечину. Она тут же замолкает, хватается за щеку рукой. Смотрим друг на друга: она — с ошеломлением и обидой. Я — с решимостью, которую вовсе не испытываю.

— Мы потом поплачем. Вместе. Договорились? — кричу я, потому что от грохота вокруг ничего не слышно. — Только запомни — мертвые не плачут.

Она медленно кивает. Идет за мной, утирая слезы руками.

Мы прибываем вовремя. Тейра Вессиан грубым голосом раздает указания. Приносят носилки с первыми ранеными, и тут даже меня начинает мутить. Это не больница, не стерильная операционная. Да и раны… Рваные, с набухшими черными венами по краю.

Мое нутро вибрирует. Словно чужая боль наполняет.

Целители осматривают поступивших, каким-то образом сразу определяя, кому больше не помочь. Их оставляют прямо на земле. Умирать.

— Почему они это делают? — дрожащим голосом спрашиваю ту, что уже была в лагере, когда мы приехали.

— Раны не совместимы с жизнью, — блеклым голосом отвечает она.

Но я точно знаю, что это не так. Бросаюсь к первому попавшемуся парню — на вид ему не больше двадцати. Рана на боку, но, судя по всему, жизненно важные органы не задеты. Он болезненно стонет, лицо его становится белым, покрывается мелкими бисеринками пота.