Анна Рад – Эпидемия Z. Книга 1-7 (страница 40)
Акселю дико хочется встать и поклониться. Однако, прежде чем он успевает это сделать, перед ним возникает солдат в противогазе, заслоняя обзор, и что-то кричит. В ушах у Акселя звон, и он пытается сказать солдату, что с ним все в порядке, не стоит волноваться.
Но он скоро понимает, что солдата не слишком заботит, ранен Аксель или нет. Покричав на него еще немного, тот просто подходит, хватает его за руку и грубо ставит на ноги. Затем отходит, наводя оружие на грудь Акселя. Другой солдат — которого Аксель до этого не заметил — подходит сзади и несколькими быстрыми движениями отстегивает парашют и отбрасывает его в сторону.
«Повернись налево!» — рявкает первый солдат, жестом указывая стволом. «Налево! Немедленно! Шагай!»
Видя наведенное на себя оружие, Аксель автоматически поднимает руки. «Послушайте, я не заражен, — начинает он. — Вы можете проверить…»
Эти солдаты оказались куда менее разговорчивыми, чем тот, что был на крыше. Потеряв терпение, они хватают его с двух сторон, почти отрывая от земли. Они тащат его через улицу, затем к северной стороне больницы — противоположной главному входу.
Аксель вдруг начинает сопротивляться. Он не хочет идти сюда, хотя и не может сразу понять, почему. Солдаты почти не обращают внимания на его попытки остановиться.
«Пожалуйста, не надо, — слышит он собственный голос. — Пожалуйста, я не хочу его видеть…»
И тут до него доходит, откуда эта паника и отвращение. Солдаты ведут его прямо к тому месту, куда упал Якоб.
Он не хочет смотреть, но не может отвести глаз.
Разглядеть своего младшего брата он не может, за что благодарен, — двое парамедиков в химзащитных костюмах склонились над ним, заслоняя все собой. Кроме одной ноги.
Затем они проходят мимо, и Аксель жадно глотает воздух, не зная, то ли он сейчас заплачет, то ли его вырвет, то ли и то, и другое вместе. Перед его внутренним взором начинает прокручиваться ужасное кино. Якоб падает, летит вниз, его глаза полны ужаса.
Акселя рвет. У него в желудке пусто, так что выходит одна желчь и слюна. Солдаты не замедляют шаг и даже не пытаются ему помочь, и Аксель спотыкается, продолжая блевать.
Когда это наконец прекращается, солдаты останавливаются. Аксель, глядя сквозь слезы, видит перед собой металлический забор. Выглядит как импровизированный загон для скота. Только вместо скота там люди. По крайней мере, человек пятьдесят. Они стоят или сидят. Это смесь из гражданских, больничного персонала и пациентов. Некоторые в куртках и шапках, но большинство — в обычной одежде и явно замерзли. Им раздали одеяла и бутылки с водой.
Снаружи ограждения стоят палатки; Аксель видит, как внутри парамедики осматривают людей, прежде чем отправить их в машины скорой помощи. Никаких зомби он не видит, и это облегчение.
Всю эту сцену резко освещают прожекторы, расставленные вокруг забора. Их свет слепит, и за ними Аксель не видит ничего, кроме темноты. Наверное, так и чувствуют себя на ночных съемках.
Перед ним возникает замаскированный парамедик, светит ему в глаза фонариком, затем наводит на лоб один из тех лазерных термометров, приказывая не двигаться. Аксель пытается подчиниться, но дрожит как осиновый лист. Не уверен, от шока это, от холода или от всего сразу.
«Чист!» — кричит парамедик. «Открывать!»
Двое вооруженных охранников отодвигают воротца. Кто-то сует Акселю в руки сложенное одеяло, и его грубо вталкивают внутрь. Ворота сразу же закрываются за его спиной. Аксель оглядывает других людей в загоне. Немногие даже утруждают себя взглядом в его сторону. Все выглядят оглушенными, испуганными или подавленными. Многие разговаривают по мобильникам.
Аксель проверяет карман. Телефон на месте, и на долю секунды он собирается позвонить Якобу.
Потом осознание бьет его под дых. Он судорожно вздыхает, надеясь, что никто этого не слышал.
Дрожащими руками Аксель разворачивает одеяло, накидывает его на плечи и направляется в угол, ближайший к больнице, где, кажется, никто не хочет находиться. Там несколько метров от забора до здания. В некоторых окнах темно, в других горит свет. В двух из них Аксель видит мертвецов, которые скребутся в стекло. Их не меньше десяти. Теперь он понимает, почему остальные не стоят здесь. Он чувствует себя оленем, на которого голодно уставились хищники, и не может сдержать дрожь.
По крайней мере, их удалось запереть.
«Акс?»
Знакомый голос заставляет его обернуться.
2
«Более четырехсот зараженных. Господи, ты можешь в это поверить?»
Элла оборачивается и видит свою тетю Грету, которая только что вошла в гостиную. В руках у нее чашка чая, она смотрит на телевизор. Там тихо работает государственный новостной канал, показывая съемку с воздуха больницы в Торике. Бегущая строка внизу гласит: «Вспышка в Торике: 421 зараженный, 98 погибших на данный момент».
«Да, это просто безумие», — соглашается Элла, пересаживаясь на диване. — Только что сказали, что это худшая катастрофа в современной истории. Даже хуже, чем атака на Утёйю в 2011-м».
Кадр сменяется — теперь показывают медработников на земле. Все они в тяжелых защитных костюмах и работают внутри оцепления, обозначенного металлическими заборами. Вооруженные солдаты стоят примерно через каждые шесть метров, спиной к больнице. Сцену ярко освещают прожекторы. Камера медленно поворачивается, показывая десятки лиц в масках.
«Я не понимаю, — продолжает Грета. — Посмотри на всех этих людей, которые просто стоят. Почему они не дома? Если бы я жила в Торике, я бы держалась от больницы как можно дальше. И вообще, почему их вообще подпускают так близко к месту событий? А вдруг это передается по воздуху?»
«Нет, не передается, — говорит Элла. — Тут только что, минуты две назад, был какой-то врач. Он сказал, что теперь точно известно — как и ВИЧ. Передается только через кровь или слюну».
«Хорошо, это они выяснили, но они до сих пор не знают, что это такое?»
«Он сказал, что это новый штамм вируса. Но в этом нет ничего необычного. Вирусы мутируют, новые появляются каждый день. Прямо как с ковидом».
Грета вздрагивает. «Если ты не возражаешь, я что-то не припоминаю, чтобы люди с ковидом добровольно выпрыгивали насмерть из окон...» — Она кивает в сторону экрана, где теперь показывают людей, падающих с крыши больницы. Похоже, большинство из них — незараженные, пытающиеся убежать от зараженных.
«Господи», — тихо произносит Элла, и у нее подкатывает тошнота.
Она снова рада, что они живут в нескольких километрах от Торика, и что ее мама еще дальше, в Тронхейме. Она звонила ей раньше, спросила, смотрит ли та новости. Также осторожно поинтересовалась, не хочет ли мама вернуться от кузины пораньше, чем планировала, и что она с радостью за ней заедет. Элла сказала, что все в порядке, она может переночевать здесь. Она знала, что маме нужно рано на работу, и не хотела, чтобы она ехала сюда посреди ночи.
«Нам правда не стоит это смотреть», — говорит Грета, беря пульт, как раз когда Марит возвращается из ванной.
Она уже в ночной футболке. Ее взгляд сразу прилипает к экрану. «Что-нибудь про папу?»
«Нет, но я уверена, с ним все в порядке», — говорит Грета, делая натянутую улыбку и выключая телевизор. — «А вам двоим пора в кровать. Уже за полночь».
«Мама, серьезно, — говорит Марит. — Ты же сказала, я могу не ложиться, пока папа не вернется».
«Да, но это может занять время».
«Я не понимаю, — настаивает Марит, пока мама мягко направляет ее к лестнице. — Его смена закончилась в шесть, он должен был уйти оттуда до того, как все это началось. Почему он хотя бы не позвонил?»
«В новостях говорили, что первые сообщения о зараженных поступили сразу после полудня», — тихо бросает Элла.
Грета смотрит на нее, глубоко вдыхает, явно собираясь с силами. Затем смотрит на Марит. «Я уверена, твой папа в порядке, дорогая. Он, наверное, в карантине. Говорили, они не рисковали, и все, кто покидал больницу, проходили полный медосмотр. Давай, марш в кровать».
«Зачем? — спрашивает Марит, скрещивая руки. — Все равно завтра мы в школу не идем».
«Нет, — терпеливо говорит Грета. — Но тебе все равно нужно выспаться. Давай. И ты тоже, Элла».
«Мне только почистить зубы», — говорит Элла, поднимаясь с дивана.
«Хорошо. Выключишь свет перед тем, как подняться?»
«Конечно».
«Спокойной ночи».
«Споки».
Элла выходит в коридор, не включая свет. Она знает здесь каждый угол. Открывая дверь в ванную, она на секунду замирает, заметив свет из-под нее. Марит, наверное, забыла выключить.
Элла заходит внутрь и чуть не вскрикивает.
3
Клавс открывает холодильник, щурясь от света.
Он пытался уснуть уже несколько часов, но этот чертов кашель не дает ему покоя. Нужно что-то, чтобы его унять.
Осмотрев полки, он не находит ничего особо привлекательного. Катарина с нового года сидит на какой-то новой идиотской диете, а значит, тут только свежие фрукты и жирная рыба. Клавс терпеть не может рыбу. Но, уставившись на лимон, его осеняет блестящая идея.
«Можно сделать себе грога. Давно не пил».
Он хватает лимон, берет мед из буфета и направляется в гостиную. Катарина вымела из кухни все вкусное: печенье, шоколад, даже кукурузные хлопья исчезли. Но до его мини-бара она не добралась. Собиралась, но он наложил вето, и на этот раз она почему-то его мнение учла.