Анна Рад – Эпидемия Z. Книга 1-7 (страница 12)

Молнией он осознаёт, что сильно облажался.

Он вскрикивает, но успевает только наполовину, прежде чем падает в обморок и оседает на пол.

15

Аксель возвращается в коридор и видит, что стул Ранфельта пуст. Насколько он может судить, никаких костюмов со стойки не пропало, а значит, больше никто сюда не спускался. Странным образом он видит телефон Ранфельта и наушники, оставленные на стуле.

Неужели он отлучился в туалет?

Здесь внизу только один туалет, и он в восточном коридоре, что означает...

Телефон Акселя вибрирует в кармане. В костюме до него не так-то просто добраться. Наверное, это просто отец перезванивает.

Поэтому он позволяет ему звонить и уже собирается развернуться и уйти, когда из морга доносится звук. Почти как стон.

Аксель колеблется, смотрит на дверь. Это обычная деревянная дверь без окон. Её нельзя запереть, а ручка — широкая горизонтальная планка. Чтобы открыть, нужно просто нажать. Или, если ты внутри, потянуть.

Ещё один звук. На этот раз другой. Влажный. Как будто кто-то причмокивает губами.

Какого чёрта?

— Эй, Миккель? — спрашивает Аксель. — Это ты там?

Нет ответа.

Прислушавшись, Аксель слышит ещё больше этих влажных звуков. Это напоминает ему кое-что, что он слышал только прошлой ночью: кот Фриды, уплетающий консервы, которые она ему дала.

Первая логичная мысль Акселя — что каким-то образом сюда пробралось животное. Лиса или бродячая собака, возможно. Но это не имеет никакого смысла. Дикое животное не смогло бы незамеченным проникнуть в больницу, не говоря уже о том, чтобы спуститься на лифте в подвал.

Затем в его сознании возникает нечто иное. Нечто, что имеет ещё меньше смысла, но каким-то образом кажется более вероятным.

То самое слово. Которое использовал его брат.

Зомби.

Да брось, чувак, — говорит себе Аксель, усмехаясь. Тебе что, восемь лет? Зомби не существуют.

Чтобы убедить себя, он делает шаг вперёд и уже собирается распахнуть дверь, как его телефон снова вибрирует. Аксель втягивает руку в рукав и нащупывает карман. Он достаёт телефон и видит на экране имя Фриды. Отвечает.

— Да?

— Думаю, тебе нужно вернуться наверх. — По голосу слышно, что она слегка встревожена.

У него сразу ёкает в животе.

— Почему? С Якобом всё в порядке?

— С ним всё нормально, он просто очень расстроен. Говорит, что тебе не стоит приближаться к Вигго. Что он... опасен или что-то в этом роде.

Затем из морга доносится ещё один стон, и на этот раз Аксель понимает, что это не животное издаёт звук. Он человеческий, хотя и бессловесный.

— Аксель? — спрашивает Фрида в трубку. — Ты ещё там?

— Да, — бормочет Аксель, распахивая дверь. — Да, я ещё... о, чёрт.

То, что он видит, — сцена из фильма ужасов.

Миккель там, на полу. Его выдают эти дурацкие кроссовки. Помимо них, у Акселя нет другого способа опознать его, потому что его лица нет. Человек, сидящий там, склонившись над Миккелем, съел его и теперь занят его плечом.

— Вигго? — глупо спрашивает Аксель. — Это ты?

Он понимает, что это Вигго. И по кудрявым волосам, и по отсутствующему уху. Вигго обнажён. Его кожа приобрела противный бледно-зелёный оттенок. Прямо как у того мужика в патологоанатомическом отделении.

Вигго не отвечает и даже не поворачивается. Он слишком поглощён, вырывая зубами сухожилия и мышцы, жадно жуя и глотая, проявляя аппетит голодного ребёнка, уплетающего жареную курицу.

Аксель замечает открытую камеру. Миккель открыл её. Он выпустил его.

Где-то издалека Фрида всё ещё повторяет его имя. Акселю удаётся поднести телефон обратно к уху. Он хрипит:

— Фрида? Слушай меня. Что бы ни говорил Якоб, он прав. Думаю, тебе стоит вызвать полицию. Пусть они блокируют больницу.

Фрида что-то говорит, но Аксель не разбирает. Потому что в этот момент что-то происходит. Вигго перестаёт жевать. Он поднимает голову и, кажется, прислушивается. Его движения неуверенные, дёрганные.

Дело не в том, что Аксель издал какой-либо громкий звук. Скорее, Вигго просто внезапно потерял интерес к Миккелю и переключил внимание на ближайшее окружение.

И когда он поворачивает голову, его чёрные глаза фиксируются на Акселе, и Аксель чувствует, как его внутренности превращаются в воду. Нижняя часть лица Вигго блестит от свежей крови, кусочки кожи застряли в зубах, когда он оскаливается, рыча на Акселя.

Затем Миккель поднимается на ноги и идёт к нему.

16

Том едва притворяется, что слушает непрерывную болтовню своего напарника.

Если бы ему пришлось составить список способов, как он хотел бы провести субботу, это оказалось бы в самом низу. Брести в гору, мёрзнуть в парке, икры горят огнём. Добавьте к этому перспективу того, что до наступления темноты ему, скорее всего, придётся разгребать настоящую жопу.

Зачем этому мёртвому мудаку понадобилось появиться в моём районе?

Том был шерифом округа Торик почти десять лет, до того пять лет прослужив заместителем. Он родился и вырос здесь, и с ним никогда не случалось ничего подобного. Самое сумасшедшее, с чем ему приходилось иметь дело, — это тот парень, который избил жену до полусмерти. А, и ещё та пара, которую убил медведь во время пикника.

Этого было достаточно. Но это не было чем-то, что могло бы вызвать национальный интерес.

Замёрзший мужик, найденный в лесу, очнувшийся и устроивший хаос, разносящий какую-то неизвестную болезнь. Вот это уже материал для первой полосы. Тому уже позвонили три журналиста.

— ...И вот когда я наконец собрал круг — так это называется, знаешь? Тот вращающийся стол — я, наверное, где-то напортачил с проводкой, потому что он крутился слишком быстро. — Юнгерсен, который на десять лет младше Тома и, очевидно, имеет гораздо меньше проблем с подъёмом в гору, сердечно смеётся. — Первый раз, когда она попыталась вылепить горшок, вся эта штука полетела, прямо в стену. Бух! Звук, который она издала, говорю тебе, был уморительный.

— Не сомневаюсь, — бормочет Том, останавливаясь, чтобы осмотреться, делая вид, что не запыхался. — Ты видишь ту избушку где-нибудь?

Юнгерсен наконец перестаёт говорить и оглядывается. Чуть больше двух часов дня, самый светлый период, хотя и не очень светлый. Небо прояснилось, солнце светит над лесом, но всё ещё блестит от инея.

— Да! — говорит Юнгерсен, указывая. — Кажется, вижу!

Том смотрит в направлении, куда показывает напарник, сначала ничего не замечая. Затем, присмотревшись, он различает коричневый квадратик, наполовину скрытый за огромной сосной.

— А, точно, — бормочет он, думая: Как, чёрт возьми, он разглядел это отсюда? Надо проверить зрение. Старость — не радость.

Они проходят последние несколько сотен метров. Достигнув избушки, Юнгерсен наконец прекращает тараторить о приключениях своей жены с гончарным кругом. Вместо этого он смотрит на Тома.

— Так, считать ли это местом преступления?

— Если под этим ты подразумеваешь, что мы не сильно тут намусорим, то да. Но не слишком увлекайся. Я правда не ожидаю здесь ничего найти.

— Понял. Скажи, что нужно делать.

— Пока что мне нужно, чтобы ты помолчал, — говорит Том, подходя, чтобы заглянуть в открытую дверь. Это старая охотничья избушка. Одна из тех, что построили в начале века из одного только дуба и с отличным мастерством, таких уже почти не встретишь. Ничего особенного, кроме пяти вещей, которые Том сразу замечает.

Кусок верёвки, всё ещё привязанный к стропиле. Царапины на стропиле. Опилки и грязь на полу. Опрокинутый стул. И ботинки мужика.

Том достаёт телефон и пытается включить камеру.

— Почему эта чёртова штука не работает?

— Ты, эм, не сможешь это сделать в перчатках, Том.

— А, точно. Я же знал.

Он нехотя стягивает перчатку зубами и делает несколько снимков.

— Странно, да? — спрашивает Юнгерсен, указывая через плечо Тома на стропило. — Эти царапины на дереве. Разве не говорили, что у того мужика кончики пальцев отсутствуют?