Анна Пронина – Будет страшно. Дом с привидениями (страница 26)
Жертвенник был огромным: по форме – слегка вытянутый овал, метра два в диаметре и сантиметров сорок в высоту: черный, блестящий, гладкий. Однако под телом Алексея угадывался искусно выбитый на Камне рисунок, притягивающий взгляд словно магнит.
Федя чуть подвинул Лешину руку, и Голозуб узнал очертания изображенного существа:
– Красный Дракон.
– Кто? – не расслышала Катя.
– Красный Дракон, – повторил за Голозубом Федя. – Это…
Договорить ему не дал глухой удар – дверь, через которую они вошли в зал, захлопнулась.
– Кто здесь? – крикнул Голозуб.
В следующий момент и он, и Катя, и Федя почувствовали, что их тела парализует: мышцы сковывает, вокруг словно вырастают невидимые стены – не дотянуться друг до друга. Не пошевелиться…
– Катя! – Федя увидел панику в ее глазах. Но его голос не сумел проникнуть сквозь невидимую преграду. Катя не слышала его. Только смотрела, как беззвучно он открывает рот, словно рыба в аквариуме.
– Федя! – Она тоже пыталась его позвать, но и он в свою очередь не слышал ее.
Голозуб молчал. Не сопротивлялся. Просто смотрел.
В следующий момент воздух за Камнем стал плотнее. Дыхнуло жаром, друзья увидели огромное темное пятно, или нет – дыру, – разрастающуюся над алтарем, словно вихрь. Стало трудно дышать, свет от свечей стал тусклым, тени сгустились.
– Ничего так спецэффекты, на уровне, – съерничал Голозуб, но его тоже никто не услышал.
Тьма стала плотнее, тело Алексея задрожало и как будто бы даже приподнялось над Камнем. Катя не могла оторвать от него завороженного взгляда. Все трое почувствовали, будто их вынуждают смотреть на что-то противоестественное, на что-то жуткое. Ничего не происходило, но нестерпимо хотелось зажмуриться, закрыть глаза, пока они не увидели то, что будет невозможно забыть.
Прошло мгновение. А затем храм наполнил крик:
– Папа! Нет!
К черному вихрю над алтарем метнулся полупрозрачный призрак. Затем на пол перед Катей, Федей и Голозубом прямо из воздуха упала девушка в розовом платье. Александра. Рядом с ней материализовалась фигура высокого мужчины с густой бородой. Он был одет в дорогой строгий костюм XIX века. Густые брови нависали над черными провалами глаз. Он открыл рот, словно кричал, но звука не было. Вместо рта образовался еще один черный провал. И вот тогда низкий голос разнесся эхом по залу:
– Не мешай!
– Зачем он тебе? Зачем тебе они? Не надо! – прокричала Саша, протягивая к отцу руки.
Федя пытался рассмотреть мужчину получше, но глаза начинали болеть, когда он переводил взгляд на Магистра. Отчетливо была видна только петля на его шее.
– Жертвы!.. – выдохнул мужчина.
Кажется, он уже не был ни человеком, ни призраком… Все, что осталось от когда-то жившего в этом доме Магистра – импульс темной энергии, которая служила Камню и его Красному Дракону.
– Нет, папа, нет! Они не подходят! Они обычные! В них нет дара! Оставь их! – продолжала умолять его Александра.
– Кровь! Дракон хочет крови…
– Отпусти их. Не надо, папа.
– Нет…
– Если я спасу их, то смогу упокоиться. Пожалуйста, папа!
– Нет…
Фигура девушки вдруг начала расти, заполняя собою зал.
– Не смей! – Теперь ее голос заполнил пространство, как и голос отца. – Я велю тебе – не смей! Ты подчинил Дракону всю свою жизнь без остатка! Ты служил ему, отдавая все свои деньги, жертвуя репутацией. Ты приносил ему кровавые жертвы. Ты отдал ему
Все трое – Федя, Катя и Голозуб – ощущали голос призрака каждой своей клеткой. Александра была в гневе. Робкая и покорная дочь взбунтовалась против отца.
– Я еще помню то время, когда была маленькой девочкой и ты держал меня на руках и обещал, что мир будет у моих ног. Мой отец желал своей дочери счастья. Но кем ты стал, отдавшись Красному Дракону? Получил ли ты деньги и власть, к которым стремился? Нет! Ты уничтожил все вокруг себя. Ты обагрил руки кровью! И положил на Камень свою дочь! Ты был готов принести ему в жертву
– Он мой Царь! – прогромыхал мертвый Магистр.
– А я твоя кровь и плоть, – ответила Александра. – И я знаю, что твой Царь вверг тебя в ад еще до того, как лишил жизни.
Фигура Магистра побледнела, потеряв плотность, стала полупрозрачной.
– Что дал он тебе взамен за мою жизнь? Чем порадовал? Пустотой! Я решилась на смертный грех! На самоубийство! Лишь бы не попасть в его красные лапы. Лишь бы не сделать тебя, моего отца, детоубийцей. А что он сделал для тебя? Дал ли он тебе утешение или забвение? Нет. Он толкнул тебя в петлю! Он превратил тебя в раба, который после смерти служит ему, приводя новых жертв. И ты забыл обо мне! Отец, ты помнишь, как меня зовут?
Тишина врезалась в уши, надавила на грудную клетку. И распалась на тысячи осколков.
– Александра… – произнес Магистр. И в черных провалах показались человеческие глаза. – Тебя зовут Александра…
– Да, это я. Твоя дочь.
– Я должен… Они умрут. – Голос Магистра уже не гремел по залу, а звучал так тихо, как если бы говорил живой человек. – Чем они лучше других? Почему ты просишь об этих людях?
– Они первые, кто дошел до сути. Они первые, кто не испугался. Они первые, кто решил остановить Дракона.
– Они умрут. Все.
– Нет. Ты оставишь им жизнь… И тогда я тоже смогу покинуть эту клетку из красного кирпича.
– Они умрут.
– Они – твой последний шанс спасти свою дочь. Ты дашь мне покой. Мне и себе. Ты отпустишь их.
Катя слушала спор дочери и отца и думала: пожалуй, Леша счастливец. Он лежит на камне без сознания и не знает, что происходит. Быть немым свидетелем того, как другие решают твою судьбу, невыносимо. Страшнее, чем сам выбор, который вот-вот свершится. Или даже уже сделан этим… Магистром.
«Лучше бы я не проснулась, не вышла из комы. Лучше бы дом убил меня с первого раза. Все это пытка. Бесконечная пытка… Быстрее бы все закончилось…»
Федя, не отрываясь, смотрел на нее.
Он как никогда хотел жить. Но не ради себя, не для того, чтобы осуществились какие-то планы, сбылись мечты. Он хотел жить, чтобы прорваться сквозь пелену обреченности, которую увидел в глазах Кати. Он не мог сосредоточиться на споре Магистра и Александры, потому что остро чувствовал – Катя не выдерживает накала, не справляется. Она прощается с жизнью. И на это было невыносимо смотреть.
Федя перевел взгляд на Голозуба.
Тот улыбался.
В глазах Вячеслава не было и тени страха. Феде понадобилось усилие, чтобы вспомнить – страху неоткуда взяться, Голозуб лишен его от природы. Интересно, о чем он сейчас думает?
Голозуб улыбнулся шире. У него нестерпимо чесалась левая рука со старой татуировкой. Вячеслав целиком погрузился в свои видения.
Перед его глазами стояло лицо Нади – доброе, нежное, веснушчатое лицо единственной в мире женщины, которую он не пугал, а смешил…
Они познакомились в редакции одной из газет, где он брал заказы. Надя работала там секретарем. Он сдавал ей свои материалы.
Она была слишком наивна – не понимала, что плохого в бесстрашии, которым он наделен против воли. А он чувствовал себя рядом с ней нормальным. Понимаете? Обычным нормальным мужчиной. А не бездушной тварью, как думали о нем все остальные.
Обычно, узнав о его особенности, люди решали, что, раз он не чувствует страха, то и другие эмоции испытывать не может. Но это не так. Человек устроен гораздо сложнее. Голозуб чувствовал многое – и боль, и радость, и влюбленность. Может быть, не так, как другие, но чувствовал. Профессия заставляла его быть разговорчивым и навязчивым с людьми, но вне работы Вячеслав был молчалив. И Надя всегда звонила ему первой. С ней они болтали часами.
Даже «я люблю тебя» Голозуб впервые услышал по телефону, когда был в командировке.
Мобильный автоматически записывал все разговоры.
Благодаря этому чуть позже Вячеслав смог перекинуть запись признания на компьютер. Загрузил в специальную программу и получил изображение аудиодорожки. Знаете, как выглядит звук в компьютере? Такая непрерывная полоса с пиками и провалами – чем-то похожая на кардиограмму тяжело больного человека.
Вот эту «кардиограмму» со словами Нади Голозуб и набил себе на левой руке.
Когда Вячеслав вышел из подвала, вернулся в съемную квартиру в Неназванном городе и увидел Надю с Вовкой живыми и невредимыми, на него обрушился град чувств, которых он никогда не испытывал ранее. Каким-нибудь исследователям-мозгоправам, наверное, захотелось бы навешать на него свою аппаратуру, чтобы посмотреть, как в мозге человека без миндалевидного тела протекают процессы, связанные с таким эмоциональным потрясением. Но вряд ли кто-то когда-нибудь узнает, что довелось пережить Голозубу.
Он и сам едва отдавал себе отчет в том, что произошло и в каком мире он оказался. Голова плыла, он ощущал себя то пьяным, то трезвым. Реальность расползалась на тонкие нити, бледнела и становилась полупрозрачной, а потом обретала сверхчеткие черты.
Надя была живой, мягкой и теплой. Как и Вовка, который заливисто хохотал, когда Вячеслав щекотал и целовал его, прикасаясь губами к розовым щечкам. Но ведь это невозможно. Так что же это – подарок? Чей?
«Наверное, я сейчас умру… – думал Вячеслав без тени страха или трепета. – Кажется, во многих культурах есть поверье, что к умирающим являются души их почивших родных. Вот и ко мне явились мои. Значит, это конец». А потом он обнимал Надю за тонкие плечи, вдыхал запах ее тела и чувствовал себя счастливым.