Анна Приходько – Купчиха. Том 2 (страница 12)

Услышав очередную молитву, он поднялся с кровати. Вышел в коридор. Бесшумно открыл дверь маленькой комнатки, в которой молилась Тося, встал за её спиной. Жена Прохора Леонидовича стояла на коленях перед образами.

Она была в ночной рубашке. Распущенные волосы почти касались пола.

Раньше Иван видел её только с косами. А сейчас по телу пробежал холодок, потом обдало жаром. Тося его до сих пор не замечала.

– Господи, помоги мне! Помоги сохранить верность моему единственному и любимому Прохору…

Иван задышал громко. Тося оглянулась и вскрикнула. Иван тотчас опустился перед ней на колени. Сначала закрыл ей рот рукой, чтобы не кричала, потом руку заменил на поцелуй.

Тося мычала, выворачивалась. В какой-то момент она расслабилась. Ивану показалось, что она ответила на его поцелуй. Он тоже расслабился. Водил руками по Тосиной спине, всё пытался справиться с завязками на ночной рубашке. Но Тося очень быстро вскочила на ноги. Откуда-то у неё в руках оказался нож.

Она приставила его к своей груди и спокойно произнесла:

– Не подходи, попадёшь в ад.

Иван вдруг рассмеялся громко. Он сам испугался своего голоса. Замолк.

Вдруг из коридора послышался голос Прохора Леонидовича:

– Душа моя, ты где? Воды…

Тося бросила нож на пол и выбежала из комнатушки.

– Молилась я, Проша, – услышал Иван дрожащий Тосин голос.

– Воды, – повторил Прохор Леонидович.

– Старый дурак, – пробормотал Иван. – Чтоб тебя болезнь свалила насовсем. Не даёшь девчонке спокойной жизни. Она меня любит, не тебя. Меня только целует со страстью, не тебя.

Иван вдруг почувствовал, как ненависть к Прохору Леонидовичу заполняет всё внутри.

Наутро Тося не вышла подавать завтрак.

Её и Прохора сын вот уже две недели жил у бабки. Тося боялась, что болезнь мужа заразна, поэтому отправила сына к матери.

Иван в одиночестве сидел за столом.

На работу идти не хотелось. Он поковырял в тарелке вчерашнюю кашу. Отставил от себя тарелку, поднялся и пошёл к комнате Прохора и Тоси.

Дверь была приоткрыта. Тося смачивала полотенце и обтирала лицо Прохора. Он улыбался.

И тихо напевал:

– Если нету счастья в доме —

Прогоните тут же горе!

Чтобы только счастья кроме,

Было только счастье в доме.

Всё плохое прогоните,

Окна, двери распахните.

Счастье тут же к вам влетит…

От разлуки защитит.

Тося закончила протирать лицо мужа. Отставила миску на тумбочку. Прилегла рядом с Прохором.

Положила голову на его грудь и сказала:

– Проша, хватит тебе хандрить. Мне без тебя не справиться.

Прохор обнял жену, прижал к себе и ответил:

– Куда я от тебя денусь, душа моя? Ты одна для меня свет в этом жестоком мире. Ты одна для меня солнечный луч. Ты и Василёк. Два самых любимых лучика, остальные мне не нужны. Ты чего это плакать удумала?

Прохор слегка приподнялся на локтях и продолжил:

– Намочишь меня, а потом одежду менять, стирать. Неужто устала?

– Устала, – прошептала Тося, – очень устала.

Ивану стало тошно от этой идиллии.

Пошёл к себе собираться на работу.

Пока чистил коровники, всё думал, куда ему пристроиться так, чтобы и любили, и ухаживали, и ценили.

Но не было на этом свете такого места. Евгенька выгнала с ненавистью. Ирина не приняла таким, какой есть. Не понравилось ей, видите ли, что на постель прилёг. Обиделся Иван на Ирину и на Степана обиделся. Он всё думал, что без него ни Степан, ни Ирина не выжили бы. А его вот так приняли. Одна с кровати погнала, другой работой нагрузил.

Запах в коровниках был неприятным, от него очень часто тошнило. Иван с тоской вспоминал жизнь в доме Полянского.

– Вот были времена, – сказал он вслух. – Документы, расчёты, архивы, уважение. Никакой ты не кузнец, Иван. Пропащий ты человек.

Поначалу решил в дом Прохора не возвращаться. Его мотивы Тосей были раскрыты. Она с таким отпором встретила его чувства, что больше не было желания пытаться сблизиться с ней. И как бы ни хотелось, Иван теперь всячески показывал своё к ней безразличие.

Тосе было всё равно. Она старалась избегать кузнеца.

По-прежнему молилась ночами. Расставляла и развешивала иконы. После молитвы снимала, заворачивала каждую в полотенце. Поддевала на полу дощечку, поднимала её и прятала туда свёртки.

И Ивану вдруг пришло в голову припугнуть Тосю. Когда она выходила из молельной, он прошептал:

– Прячешь… Против власти, значит…

Тося вдруг задрожала и застыла. Иван не знал, что за спиной у него Прохор Леонидович. Тося смотрела куда-то за Ивана, её глаза были полны тревоги. Брат дьякона стоял с топором в руках.

Дни тянулись медленно.

Мария выполняла три плана. Исхудала. Каждый раз, когда из города приезжала машина, выглядывала с тоской. О Максиме не знала ничего.

После того как другой водитель сказал, что машина перевернулась, не видела и того водителя. Каждый раз были разные.

Интересоваться судьбой Максима было не у кого. Ругала себя, винила за то, что такой трусихой оказалась. Смотрела на других. И думала о том, что из нескольких сотен несчастных женщин бог подарил ей, Марии, возможность быть счастливой. А она эту возможность простояла за гаражом.

Как только начинала думать об этом, кружилась голова. Всё валилось из рук. А работа на пилораме требовала особого внимания. Как-то отвлеклась от процесса, и рукав стало накручивать на пилу. Испугалась. Работавшая рядом женщина пришла на помощь. Чудом удалось избежать несчастья. Мария сидела на полу и держалась за голову. Произошедшее дошло до верхушек. Марию вызвали на разговор.

– Что-то ты, Мария, сдаёшь… Если останешься без рук, меня со света сживут, – кричал на неё начальник. – У меня 32 заказа на ковры. Кто это всё выполнять будет? Жду поставку материалов, а ткачиха без рук. Ногами будешь ткать, языком! Но ковры должны быть готовы!

Мария молчала. Начальник подошёл, схватил её за плечи. Упёрся своим лбом в её лоб и грозно произнёс:

– С завтрашнего дня на пилораме не работаешь! Чтобы даже близко не подходила к пиле. Узнаю, увижу – убью.

Наутро Марию даже не пустили в производственный барак. Она ходила по территории поселения и не знала, чем себя занять.

Смотрели на неё с удивлением и завистью.

Проходя мимо гаражей, заметила машину и обомлела. Спиной к ней стоял Максим.

Задрожала, почувствовала, как земля уходит из-под ног. Качаясь, прислонилась к стене гаража.

– Живой… – прошептала она.

Максим обернулся. Уставился на Марию.

А потом отвернулся резко.