Анна Приходько – А между нами снег. Том 1 (страница 2)

– От кого же забеременею? – спросила Ярина дрожащим голосом.

– От меня, – даже не раздумывая, произнёс Иван Григорьевич. – Мне ещё не хватало, чтобы ты шлялась где-то по мужикам чужим. Ещё заразу в дом принесёшь. А мне надобно, чтобы моего ребёнка здоровая баба кормила.

Ты вон Павла как откормила! Какой получился сын замечательный, только характер бабский. Ну ничего, это поправимо.

А моя Настасья кормить не сможет. Нечем ей кормить. Она только для любви создана, а не для кухни. Вот ты и думай теперь. Когда ко мне придёшь? Можно и сейчас, как раз нет никого рядом.

Настасья у родителей ночевать будет. Ей, видите ли, не нравится, как у меня изо рта пахнет. А я без табака и жить не могу. Вот пусть там и живёт. Вокруг других баб хватает. Да и ты под боком. Родная такая, ответственная…

Ярина не могла и слова вымолвить. Всё виделось страшным сном.

А Иван Григорьевич подошёл и дотронулся до неё, рванул на себя фартук. Потом потянул сильно за ворот. Пуговицы посыпались с Ярининого платья. Грудь оголилась. И хозяин ещё даже не успел дотронуться до оголённой груди, а кормилица уже испытала боль: такую, какая была во время их первой встречи.

– Я только пригублю немного для смелости и тебе советую.

Иван Григорьевич подошёл к бару, налил из графина красную жидкость, протянул Ярине.

– Пей, – скомандовал он ей.

– Не буду, – запротестовала она, – я никогда такое не пила.

– Пей, – заревел Иван Григорьевич.

Ярина сделала несколько больших глотков, закашлялась.

– Приди в себя, – заорал хозяин, – кого ты тут строишь из себя? С Власовым спала и меня стерпишь. Он постарше меня будет.

Иван Григорьевич опустошил стакан и двинулся на Ярину. Она не сопротивлялась. Всё случилось быстро, без боли и отвращения. Ярина молила бога, чтобы забеременеть получилось с первого раза и больше не пришлось всё это переживать.

– И если кто узнает об отце – пожалеешь! – крикнул Иван Григорьевич ей вслед.

И с первого раза получилось. Ярина родила девочку через месяц после Настасьи.

Пока Ярина ходила беременная, а Настасья уже родила Лилю, то мать кормила девочку сама.

А потом Иван Григорьевич отправил жену на полгода к родителям, а дочь Ярины отдал на воспитание своему троюродному брату.

Иван Григорьевич отвёз девочку далеко, чтобы никто не увидел её никогда.

Так Ярина стала для Лилии кормилицей.

Лиля в детстве называла её мамынькой, так и привязалось это прозвище к Ярине.

Свою дочь Ярина не видела ни разу за пятнадцать лет. Часто думала о ней, молилась за неё, а ещё за то, чтобы Настасья больше не беременела.

А Настасья несколько раз ещё была беременна. Но это быстро заканчивалось не без Ярининой помощи. Кормилица ходила к бабке и брала травяной порошок, от которого у Настасьи заканчивалась беременность.

Иван Григорьевич на кормилицу внимания не обращал. Здоровался не всегда и редко с ней заговаривал.

А она его ненавидела. Даже несколько раз брала у бабки порошок и для него, но не решалась. Боялась, что все её заподозрят, и тогда ничего хорошего в жизни не будет.

Пыталась и себе порошочек этот насыпать, да тоже смелости не хватило. Долго потом молилась, просила прощения за такие мысли.

Как ни крути, жила Ярина с этой семьёй уже 24 года. И стали ей все как родные. Дети хозяина, которых она выкормила, относились к ней очень хорошо.

Старший Павел не унаследовал от отца жестокость, а вырос добрым, отзывчивым человеком. Отец всегда бранил его за мягкость в характере: то одного крестьянина помилует Павел, то другого.

А отец никого не щадил. Любая провинность каралась жестоко. Все у него ходили по струнке. И не дай бог с жеребцами случится беда!

Часто менял Иван Григорьевич своих помощников на конюшне, долго они у него не задерживались. Слишком много было требований.

Лилия мамыньку Ярину любила больше, чем мать. Но характер у девочки получился весь в отца. Она в свои пятнадцать хотя и не была жестока как Иван, но задатки уже замечались.

Ярина наблюдала это в отношении Лилии к слугам и работникам. И глаза у неё сверкали так же, как и у отца.

Мать Лилии, Настасья, в воспитании дочери не участвовала. Она только меняла наряды, ходила с мужем в гости, иногда выезжала на балы.

Редко Настасья приходила к дочери поговорить. Но всегда при этих разговорах присутствовала Ярина.

И когда Настасья рассказывала дочери, как вести себя в первую брачную ночь, Ярина всеми силами старалась не плакать. Не было у неё никакой ночи. И посоветовать она ничего своей молочной дочери не могла. Но и рассказать, как это было у неё в первый раз, тоже не имела права.

Отмахивалась от таких вопросов, переводила разговор на другую тему. А Лиля до чего была любопытная! Всё замечала. Знала, к кому отец ходит для свиданий, кто из слуг любит друг друга. Кто куда ходит под прикрытием ночи.

Знала, но молчала, отцу не говорила. Считала, что такие знания очень ей пригодятся.

Учёба девочке давалась легко. Лиля даже полгода со всеми говорила только по-французски. Уже и слуги начали её понимать. А потом наигралась и заговорила на родном языке. Как няня радовалась этому!

Ярина вплыла в комнату.

– Лилия Ивановна, – ласково проворковала она, – Иван Григорьевич велел вам вести себя тише. Гости то и дело глядят на лестницу и ждут, когда с неё скатится смеющаяся дочь хозяина. Где ваше воспитание?

Все слуги и няни к детям обращались только по имени и отчеству с самого рождения.

Как-то услышал Иван Григорьевич, как Ярина говорила его дочери: «Лилечка, Лилюсечка…», да так раскричался на Ярину, что та больше себе такого не позволяла никогда.

Лиля улыбнулась, вскочила с кровати, бросилась Ярине на шею.

– Мамынька, – пролепетала она, – а когда же мне ещё смеяться-то? Ну вот пусть думают, что я весёлая.

Ярина посмотрела на девушку и тихо произнесла:

– Оно-то, конечно, и верно. Когда ещё смеяться-то? Смейся, а то вдруг потом не дадут.

Лиля засмеялась ещё громче. Но быстро прикрыла рот рукой.

Катя испуганно смотрела на подругу. Она знала, что если Иван Григорьевич прислал угомонить дочь, то Лиля сейчас играет с огнём.

Испуг появился и на лице Ярины.

– Ладно, ладно, – тихо сказала Лиля, – я лучше лягу спать. Катя, ты со мной?

– С тобой, – ответила за Катю Ярина. – Выходить из комнаты не велено. И сидите тут тихо.

Ярина направилась было к выходу, но Лиля потянула её за рукав и сказала:

– Нянечка, ты жениха моего видела?

– Видела! Красивый, но описывать не буду, сама разглядишь, – ответила няня.

– Ну тогда расскажи нам, как тебя замуж выдавали? – не унималась девушка.

Ярина покраснела, одёрнула руку и, не останавливаясь, вышла из комнаты. Лиля обиженно поджала губы. Она знала обо всех почти всё, а о Ярине ничего. Ни один слуга, ни один отцовский помощник о Ярине даже разговаривать не хотел.

– Запретил Иван Григорьевич, – отвечали все как один.

И Лилю это раздражало. Она давала слугам деньги, но и за деньги все молчали.

Иван Григорьевич ненавидел слухи. Просто на дух их не переносил. И каждый день напоминал всем об ответственности за сплетни. И так как его боялись как огня, то молчали.

Когда Ярина ушла, Лиле стало тревожно.

– И чего это отец не зовёт меня? – спросила она у Кати, словно подруга знала ответ.

– Я домой хочу, – заныла Катя. – Сколько мне ещё сидеть? Не приведи бог под горячую руку отца твоего попасть.

– Меня одну оставишь значит? Пойдёшь через окно? – предложила Лиля.

– Пойду, – кивнула Катя.