Анна Приходько – А между нами снег. Том 1 (страница 13)
– Ты преувеличиваешь, – произнесла Лиля. – И от слуг можно добиться уважения.
– Нет, Лиля, нельзя. Его нельзя добиться даже среди близких тебе людей. Невозможно любить кого-то безусловно и безумно. Нет такой любви. Это всё выдумки и сказки. А они вынуждены на нас работать, выполнять наши прихоти. Ты хотела бы так? Любила бы своего хозяина, уважала?
Лиля пожала плечами.
– Я не хотела бы так, – произнесла она. – И рада, что у меня по-другому.
– Ну вот, – пробормотал Богдан. – Поэтому я тебе и говорю, что от них пахнет только ненавистью и нет никакого уважения.
Дай им волю, они сбегут при первой же возможности. Даже интересно, что будет дальше. Станут ли они счастливыми? Как изменится их жизнь.
А это случится, Лиля! Им дадут свободу, и тебе придётся научиться всему, потому что больше никто не захочет обслуживать господ. Тогда и наступит крах всего. Вот посмотришь.
Мой отец всё время говорит, что этого нельзя допустить, ибо начнётся хаос и неразбериха. Как только он затрагивает эту тему среди своих друзей, все единогласно против свободы крестьянам.
– А я бы хотела, чтобы они были свободными, – Лиле нравился этот разговор.
Богдан говорил пламенно, жестикулировал, эмоции на его лице менялись так быстро, что Лиля не успевала их уловить. Но он был честен с ней. И об этом говорили его глаза.
Лиля именно в свадебном путешествии стала постигать искусство чтения человека по глазам. Богдан для этого оказался хорошим учебным пособием. А сейчас он смотрел на Лилю и вещал о своих мыслях.
Рядом с ним было хорошо и спокойно. Лиля знала, что такие темы никто не обсуждает с жёнами. Дамы в большинстве своём только шуршат платьями и сплетничают о том, кто в чьей постели, помимо супружеской, просыпается. А Лиле именно этого и хотелось. Обсуждать не постель и любовников, а жизнь. Её тянуло к новым знаниям.
Богдан так разошёлся, что говорил непрерывно все три часа пока ехали до первой остановки.
Лиля при этом тоже высказывала свою точку зрения.
Иногда Богдан умолкал и удивлённо смотрел на жену.
– Дорогая, ты прекрасный собеседник. Получше всякого образованного мужика.
От похвалы Лиле стало так тепло на душе, что она прильнула к мужу и прикоснулась губами к его щеке. А он запечатлел на её губах долгий поцелуй. А когда Лиля задрожала, остановился и отодвинулся от неё.
– Не сейчас, милая, – прошептал Богдан.
Лиля смутилась от своего состояния, покраснела, от обиды отвернулась.
– Продолжим? – Богдан похлопал её по плечу. – Мне нравится рассказывать тебе о своих мыслях. Правда, Лиля, очень нравится. Я горжусь, что у меня такая жена. Мы так мало женаты, а я уже понимаю, как мне повезло. Мы с тобой вдвоём горы свернём, дорогая.
Лиля улыбнулась, повернулась к мужу, посмотрела в его глаза.
– Спасибо, – произнесла она, – что даёшь и мне возможность высказаться.
Богдан усмехнулся, прижал Лилю к себе и прошептал:
– У тебя будет много разных возможностей, сокровище моё. Но самую главную возможность ты уже получила. Ты получила меня.
И опять на Лилю нахлынула нежность. Но она сумела побороть её. Дальше так и сидели в обнимку. Богдан продолжал сотрясать воздух своими пламенными речами.
Первая остановка была в имении и у двоюродной тётки Богдана. Мария Савишна оказалась невероятно худой. Лиле даже стало не по себе от её облика.
Племянника и его жену вышла встречать сама тётка, её муж и родная сестра Богдана Ольга.
Она с самого лета гостила у тётки. У Марии Савишны из-за болезни не могло быть детей, вот она и привечала племянников от своих родных и двоюродных братьев.
В доме Марии Савишны можно было делать всё что угодно.
Для желаний своих маленьких родственников несколько лет назад Мария Савишна обзавелась аж десятью поварами.
И она ими очень гордилась, так как каждый работал на совесть. Кухни народов мира были доступны в небольшом русском имении, благодаря сильным желаниям племянников Марии Савишны.
Сестра Богдана Ольга радостно встречала брата и Лилю.
В весенние и осенние периоды у неё случались приступы повышенного возбуждения.
Она могла часами смеяться или плакать, или бить посуду. Богдан обещал вылечить её, как только найдёт нужный рецепт. Специально для племянницы Мария Савишна закупала несколько ящиков недорогой посуды, чтобы та не била дорогие тарелки и бокалы.
Все эти ящики сносились в комнату Ольги. Она под присмотром одного из слуг бросала тарелки на пол и радовалась, когда осколки разлетались повсюду.
Девушка выпускала свой пыл, выходила из комнаты и становилась ненадолго адекватной. Как только ей было не по себе, она тотчас возвращалась обратно.
Никто в доме тётки её не запирал и не боялся. Она никому не причиняла зла, ни на кого не бросалась.
А в доме отца за ней одновременно смотрели пять человек, включая специально приглашённого из Германии доктора.
Но там приступы проходили гораздо с худшими последствиями. Мария Савишна не раз просила своего брата Родиона Орловского, чтобы тот последовал её примеру и позволил девушке в родном доме бить посуду.
Но Родион на уступки не шёл и с радостью давал такую возможность своей сердобольной бездетной сестре.
– Лилечка, – весело прощебетала Ольга, – пойдём скорее со мной, я покажу вашу комнату. Я сделала её очень красивой.
Ольга взяла Лилю за руку и повела в дом.
А Богдан стал давать указания по поводу кормления лошадей и разгрузки багажа.
– Ты бы сестру с собой взял, – сказала Мария Савишна, ведя племянника к дому. – Замаялась она одна. Думаешь, ей в Париж не хочется? Жалко девочку. Ей бы хорошего провожатого…
– Может, тётушка, вы за это возьмётесь? – Богдан не любил разговоры о том, что сестру нужно куда-то везти.
Он был с ней однажды в Петербурге. Ольга там потерялась, засмотревшись на карету, украшенную живыми цветами. Больше ни Богдан, ни отец не брали её с собой. А Ольга мечтала о балах и красивых платьях, о женихах и подругах. Но никто её никуда не приглашал.
– Я и так опозорюсь. Мне ещё до полного падения в лицах людей не хватает выходок Ольги, – Богдан заметно нервничал.
– Это что же приведёт тебя к позору? – удивилась Мария Савишна.
– А мне для этого ничего не нужно делать, уже всё сделано до меня. В Париже столько отцовских друзей, влиятельных служащих, а моя жена, мягко говоря, как неоперившийся воробей, выпавший из гнезда прямо в лужу.
Марию Савишну такое сравнение очень удивило, она даже поморщилась.
– Глупец! – воскликнула она. – Лиля – славная девочка. Она же любит тебя, а ты ничем не лучше отца. Может даже хуже. Я таких счастливых глаз у Лили даже на свадьбе не видела. Покорил ты её, Богдан, вот и не позволяй девочке страдать.
– Покорил? – ответил Богдан задумчиво. – На моём месте мог быть совершенно любой мужчина. Она ребёнок. Маленький ребёнок с капризами. Хотя… Умом она блещет, безусловно. А её французскому позавидовал даже я. Но, тётушка, она выглядит смешно. Поначалу я восхитился ею, когда только увидел. И даже мой отец не остался в стороне. Мать до сих пор не может принять тот факт, что я женился. Лиля не понравилась ей с первого взгляда.
– О, милый мой, ты свою мать сюда не вмешивай. Она тяжёлый человек. Кого бы ты ни выбрал, она всегда будет против, поверь моему жизненному опыту. Она достаточно привязана к твоему отцу. Прощает все похождения, лишь бы он не отправил её куда-нибудь подальше от своих глаз. Но и не делает он этого не потому, что ему дорога Павлина. Он боится потерять уважение. Его будут осуждать больше, чем остальных. А для него это недопустимо. А ты ещё ничего не добился. Практикуйся в своём врачевательстве и тогда о статусе будешь печься. Ты сейчас о семье думай. И девочку не обижай.
– О, да её обидой не сломишь, она какая-то каменная.
– Однажды ты обидишь её так, что будешь жалеть об этом всю жизнь. Не допусти…
– Ой, тётушка, не начинайте со своими предсказаниями. Вдруг начнут сбываться, – Богдан прибавил шаг, чтобы поскорее закончить этот разговор.
Навстречу им выбежала Ольга, бросилась к Богдану на шею и пролепетала:
– Лиля восхитилась очень, ей понравилось. Тётушка, – Ольга обратилась к Марии Савишне, – ей понравилось очень. Она танцует с моим букетом.
– Танцует? – Богдан улыбнулся. – Я, пожалуй, пойду к жене. Простите, тётушка, продолжим в другой раз.
Поклонился и направился к дому.
– Горе ты моё несчастное, – Мария Савишна прижала к себе Ольгу. – Покажу я тебе Париж, потерпи немного.
– Правда? – глаза девушки засияли.
– Правда, – кивнула тётушка. – Жить нужно сейчас. И ничего не случится. Тарелки и в Париже продают.
Ольга родилась на четыре года раньше Богдана. Мать была служанкой, которая волею судьбы ею стала.