Анна Преображенская – Пустая (страница 8)

Ива опустила глаза. Дымка — она дала имя тому, у кого его никогда не было. И тень приняла его. Что-то в этом было правильно. Что-то очень важное.

— Завтра урок с Мерцанием, — сказал Страж. — Он будет другим. Шёпот открыл тебе слух. Мерцание откроет зрение. Ты будешь видеть свет и тьму так, как не видит никто в Эфемерисе.

— Тьму?

— Да. Свет — это не только то, что сияет. Свет — это то, что рождается из тьмы. И ты научишься это видеть.

Ива кивнула. Она чувствовала, как внутри неё разгорается странное предвкушение — смесь страха и восторга. Ещё три луны назад она была изгнанницей, пустой, ненужной. А теперь она слышит неслышимое и завтра будет учиться видеть невидимое.

Страж поднялся.

— Иди спать. Ты хорошо поработала сегодня.

— Спокойной ночи, — сказала Ива.

— В Глубине нет ночи, — ответил Страж. — Но пусть будет спокойной.

Ива вернулась в свою комнату. Дымка проводила её до дверей и замерла у порога. Белая маска чуть качнулась.

— Спокойной ночи, Дымка, — сказала Ива.

— Спокойной — прошелестел голос тени, тихий, как вздох.

Ива легла в кровать. Серебряные прожилки на потолке пульсировали медленно, убаюкивающе. Камень в сумочке, которую она положила рядом на подушку, был тёплым и спокойным.

Она закрыла глаза.

Завтра её ждал свет.

Глава 7. Глаза, что видят суть

Утро началось со света.

Ива проснулась не от прикосновения Дымки, а оттого, что комната вдруг наполнилась тёплым золотистым сиянием. Не резким, не слепящим — мягким, как летний полдень. В Глубине, где вечно царил серый сумрак, это было почти чудом.

Она села на кровати. У двери уже ждала Дымка, её треугольная маска блестела в золотых лучах.

— Доброе утро, Дымка, — сказала Ива.

— Доброе утро госпожа — прошелестел голос тени. Каждое слово звучало всё отчётливей — то ли слух Ивы продолжал обостряться, то ли Дымка и вправду говорила яснее.

— Откуда этот свет?

— Мерцание ждёт

Ива быстро оделась, наскоро позавтракала и вышла в коридор. Золотой свет струился по серебряным прожилкам стен, заставляя их пульсировать быстрее и ярче. Он вёл её через анфиладу залов, мимо фонтана (сегодня его струи казались расплавленным золотом), пока не привёл к высокой арке, за которой начиналась лестница.

Но не та, что вела в башню Шёпота. Другая — спиралью уходящая вниз.

Ива спускалась долго. Воздух становился всё теплее, всё гуще. Серебряные прожилки на стенах сменились золотыми. А потом лестница кончилась, и Ива вышла в зал, которого раньше не видела.

---

Зал Мерцания был круглым и огромным, как и все главные залы замка, но стены его были не из чёрного камня. Они были из зеркал. Сотни, тысячи зеркал — больших и маленьких, круглых, квадратных, овальных, в рамах и без рам. Они покрывали стены, потолок, даже пол. Свет, неведомо откуда льющийся, дробился в них, отражался, множился, и всё пространство было наполнено танцующими бликами.

В центре зала стоял Хранитель Мерцание.

Его тело сияло так ярко, что Ива невольно зажмурилась. Кожа переливалась золотым и серебряным, глаза были как два маленьких солнца, а за спиной дрожали и множились тени — десятки теней, хотя источник света был только один.

— Входи, пустая девочка, — сказал он. Его голос звенел, как хрустальный колокольчик, и каждый звук рождал в зеркалах новую вспышку. — Вчера Шёпот открыл твой слух. Сегодня я открою твоё зрение.

Ива сделала шаг вперёд. Её отражения — растерянные, с распахнутыми фиолетовыми глазами, в простом сером платье — смотрели на неё из сотни зеркал одновременно.

— Что я должна делать?

— Для начала — смотреть.

Мерцание поднял руку, и зал наполнился светом. Ослепительным. Всепоглощающим. Ива вскрикнула и закрыла глаза ладонями, но свет проникал сквозь пальцы, сквозь веки, сквозь саму кожу. Она чувствовала его — тёплый, настойчивый, заполняющий каждую клетку.

— Не отворачивайся, — прозвенел голос Мерцания. — Чтобы видеть свет, нужно научиться не бояться его.

— Я не боюсь, — прошептала Ива, опуская руки.

— Тогда смотри.

Она открыла глаза. Свет был нестерпимым. Из глаз брызнули слёзы. Но она заставила себя смотреть.

И постепенно свет начал меняться.

Она увидела, что он не однороден. В нём были слои — как в звуке, который показывал Шёпот. Верхний слой был белым, горячим, почти грубым. Под ним — золотой, мягкий, струящийся. Ещё глубже — серебряный, прохладный, похожий на лунные блики на воде. А в самой сердцевине

— Тьма? — выдохнула Ива.

— Да, — сказал Мерцание. — В сердце самого яркого света всегда лежит тьма. А в сердце тьмы — свет. Они не враги. Они — две стороны одной монеты.

Свет начал гаснуть. Медленно, слой за слоем. И скоро зал погрузился в полную темноту. Даже зеркала не отражали ничего.

— Теперь смотри во тьму, — раздался голос Мерцания.

— Я ничего не вижу.

— Потому что ты всё ещё смотришь глазами. У тебя есть другое зрение. Пустотное зрение. Шёпот открыл твой слух — и ты услышала голоса теней. Теперь я открою твой взгляд — и ты увидишь то, что скрыто.

Ива почувствовала прикосновение. Горячее. Лёгкое. Кончики пальцев Мерцания коснулись её век.

И она прозрела.

---

Это было не похоже на обычное зрение. Мир вокруг не стал светлее — но она видела. Всё было соткано из теней и оттенков. Зеркала на стенах светились собственным холодным светом — не отражённым, а внутренним. Пол пульсировал глубоким фиолетовым. А сам Мерцание

Ива ахнула.

В её новом зрении он был не золотым. Он был чёрным. Абсолютно чёрным, как обсидиан, как камень в её сумочке, как сама Глубина. И внутри этой черноты горела одна-единственная искра — крошечная, белая, невероятно яркая.

— Вы — прошептала она. — Вы тоже из Хаоса.

— Все мы из Хаоса, — ответил Мерцание. — Шёпот, Тяжесть, Кровь, я. Стихии — это дети Хаоса. А свет и тьма — его дыхание. Ты видишь истину теперь. Смотри на меня внимательно. Что ты видишь?

— Вижу тьму. А внутри неё — свет.

— Запомни это. Свет, который ты видишь во мне, — это Искра. Та самая, которую маги называют даром. Но это не дар. Это осколок Хаоса, завёрнутый в свет. У каждого мага в Эфемерисе внутри Искры — такая же тьма. Они просто не умеют её видеть.

— А я умею?

— Ты — да. Потому что ты пустая. Ты смотришь на мир без фильтров. Без Искры, которая застилает взгляд. Теперь иди по залу. Смотри на зеркала. И скажи мне, что ты видишь.

Ива медленно пошла вдоль стен. В каждом зеркале она видела теперь не своё отражение. В каждом зеркале была своя картина.

В первом — деревня Шелест. Люди с Искрами, но Искры выглядели иначе: не светящиеся зверьки и птицы, а сгустки тьмы, закованные в сияющие оболочки. Ива видела их страх. Их голод. Их жажду.

Во втором — Мастер Корень. Его Искра-Корень пульсировала в груди, и внутри неё тоже была тьма — спокойная, умиротворённая, как садовая земля после дождя.

В третьем — её родители. Отец с Искрой-камнем. Мать с Искрой-лентой. Их тьма была тусклой, сжатой, словно пристыжённой. Ива задержалась у этого зеркала дольше, чем хотела бы.

— Не задерживайся на том, что причиняет боль, — мягко сказал Мерцание. — Смотри дальше.

Она шла и смотрела. На людей, на зверей, на деревья — всё в мире было пронизано тьмой, укрыто светом. И она видела это. Видела суть.