Анна Премоли – Простая история любви (страница 4)

– Подумай хорошенько. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал соблазнительно.

– Да я уже подумала! – уверенно заявляет она. И улыбается, явно довольная тем, что уколола мое самолюбие. – Честно говоря, ты не в моем вкусе…

– Если на то пошло, то и ты не в моем, – отвечаю я, задетый ее словами.

– Замечательно. Потому что я и правда не хотела бы оказаться в твоем вкусе, – уточняет она.

Наш разговор принимает какой-то странный оборот. Почему у меня впечатление, что эта игра вышла у меня из-под контроля?

– Прости, не понял? – вынужден я переспросить.

– На какую-то секунду я испугалась, что мир сошел с ума, раз уж такие, как ты, начинают подкатывать к таким, как я… – объясняет она, но понятнее мне не становится.

– Такие, как я?

– Ну да, красавчики с раздутым самомнением. По правде говоря, до этого момента представители вашей категории не проявляли ко мне ни малейшего интереса.

– И по-твоему это хорошо? – уточняю я недоверчиво.

– Ну конечно. Видишь ли, такие, как ты, как правило, выбирают вот таких женщин. – И она показывает мне на двух стоящих в очереди девушек: сияющих молодостью и красотой идеально ухоженных блондинок. Одна из них, заметив мой взгляд, мне даже подмигивает.

Когда я вновь перевожу глаза на Лорел, я вижу, что она удовлетворенно улыбается – так, будто подтверждение ее теории является для нее предметом особой гордости.

– Слишком молодые, – поспешно бросаю я в свою защиту.

Но, кажется, мои слова звучат для нее совсем не убедительно.

– Правда?

Ну ладно, окей, в Калифорнии я нередко встречался и с совсем юными девушками. Скажем так: лишь бы это не нарушало закон, остальное меня не беспокоило. Но есть одна вещь, которую я открыл для себя за эти пять лет: очень юные девушки ко всему прочему еще и очень незрелы, они совершенно неспособны поддерживать хоть какой-то разговор со взрослым человеком, вызывающим у них чуть ли не благоговение. И пусть поначалу мне это даже льстило, под конец это стало меня раздражать. Человеку нужен стимул. Не то чтобы я хотел проводить параллели, однако Лорел явно не слишком впечатлена моей персоной. И это делает ее в моих глазах интересной.

– Слишком молодые, – повторяю я еще более убежденно.

– Но с типом я же угадала, – настаивает она.

Не вижу смысла отрицать.

– Так и есть, признаюсь, что ты права.

– Спасибо. Люблю, когда я права.

– Но это не значит, что время от времени мне не хочется чего-нибудь новенького.

Лицо Лорел, еще секунду назад веселое, снова становится серьезным.

– Эйдан, ну правда, ты только зря тратишь время.

– У меня полно времени, можно и потратить.

– А почему?

– Я писатель. Писатели зря тратят время. Просто по определению.

Мои слова моментально заставляют ее снова внимательно вглядеться в мое лицо.

– Да ладно? – иронически спрашивает она. – Мне так не кажется…

– Поверь мне, это трудная профессия. Тратить зря время – очень утомительно.

Глава 2

Лорел

Время от времени мне случается получать от моих читательниц жалобы на то, что некоторые мои герои-мужчины ведут себя довольно стереотипно. Что ж, хотела бы я, чтобы все эти жалобщицы оказались сейчас здесь и полюбовались на мистера Эйдана Тайлера, иначе говоря, живое воплощение всех существующих в отношении мужчин стереотипов.

В издательских кругах прошел слух, что после нескольких лет насыщенной жизни в Калифорнии он вернулся в Нью-Йорк. Где под «насыщенной» надо понимать абсолютно несовместимую с писательством. Не хотелось бы, чтобы именно мне пришлось открывать ему глаза на действительность, но времена, когда Эрнест Хемингуэй вел разгульный образ жизни, и ему тем не менее удавалось творить шедевр за шедевром, остались давно позади. Не говоря уже о том, что для начала он вовсе не Хемингуэй, пусть критика и вознесла его до небес, объявив чуть ли не божеством среди нас, смертных. Поэтому меня не слишком удивляет, что он продолжает вести себя в том же духе: все это вина тех, кто чрезмерно восхвалял его в свое время.

Может, дело в профессиональной деформации, а может, в том, что его лицо – из тех, что запоминаются, но мне потребовалась всего пара секунд, чтобы его узнать. Не то чтобы писатели были настоящими суперзвездами нашего времени, но мистер Тайлер – это тот, кто долгое время неизменно оставался в центре внимания прессы после вручения ему Пулитцеровской премии, уже приличное количество лет назад. Можно сказать, что успех ему обеспечил его роман в сочетании с его образом жизни, поскольку он сам воплощает в себе идеальный образ того бунтовщика, жизнь которого описывает.

Большая разница между ним и мной – помимо того, что он так или иначе человек публичный, – в том, что я читала его книгу – и помню, что она показалась мне гениальной, – тогда как он держит рядом с собой на столе мой роман с презрительным видом, и как бы я ни напрягала извилины, мне не найти убедительной причины, с чего бы ему понадобилось носить его с собой. Почему Эйдан Тайлер ходит по городу с книгой, которую считает глупым любовным романчиком? В такой хмурый, дождливый день ему понадобилась бумага, чтобы разжечь камин в его пентхаусе?

Читая его роман, я не раз спрашивала себя, что за человек его написал: он казался глубоким, циничным, но не банальным, ироничным, но соблюдающим меру. Признаюсь, я была очарована голосом рассказчика и тонкостью некоторых его наблюдений.

Надо сказать, что таких, как я, было немного: большинство женщин с ума сходили по внешности Эйдана, которая была и остается весьма достойной внимания, если уж совсем начистоту. Фотографии не в состоянии полностью передать его уверенную осанку и его взгляд, магнетически действующий на женщин – конечно, если они испытывают слабость к такой яркой и щедрой красоте. К моему счастью, я всегда была равнодушна к очевидно привлекательным людям. И уж конечно, к мужчинам, представляющим собой живое воплощение красоты.

И поэтому мне действительно жаль, что сейчас от его тонкого ума не осталось и следа. Или он его растерял, или у него его никогда не было. В конце концов, может, это я плохо помню. Много воды утекло с тех пор, как Эйдан Тайлер был на пике всеобщего внимания.

– Тратить зря время – утомительно? – со смехом повторяю я. Как только ему в голову приходят такие нелепые мысли? – Простите, но я из достоверных источников знаю, что быть писателем – это большой труд. Который требует упорства и самоотверженности. Это такая же работа, как и любая другая.

– О нет, – мрачнеет Эйдан. – Нужно вдохновение… – готовится он меня убедить, но я перебиваю его на полуслове:

– Вдохновение – это выдумки, городская легенда. Нужно сидеть за компьютером и писать.

– Ясно, что ты и представления не имеешь, о чем мы говорим, – изрекает он с заносчивым видом.

Я с трудом удерживаюсь от издевательской усмешки. Черта с два ему ясно. Вообще-то я всего лишь написала двенадцать книг за свою жизнь. Он же так и не продвинулся дальше одной. Во всяком случае, если я не ошибаюсь.

– А сколько ты написал книг? – интересуюсь я, изображая невинность. Я способна неплохо поизмываться, когда ситуация этого требует.

Я наблюдаю, как он начинает нервно ерзать на стуле, в первый раз почувствовав себя поистине неловко.

– Одну, – чуть слышно отвечает он. На его несчастье, у меня превосходный слух. Я, как собака, слышу все вплоть до ультразвука.

– Так, значит, ты сейчас пишешь что-то новое? – Мой интерес искренен: в издательских кругах все только и спрашивают друг друга, когда же выйдет новая книга мистера Тайлера. Судя по смятению на его лице, вряд ли это случится скоро…

– Я всегда пишу. – Он старается, чтобы его слова звучали убедительно. Хотя в моем представлении его старания безуспешны…

– Но разве ты только что не сказал, что ты скорее не пишешь, а зря тратишь время? – безжалостно напоминаю я ему. Знаю, знаю, когда я принимаюсь за дело всерьез, я могу быть отвратительной. Да и потом, я никогда не говорила, что я – белая и пушистая, что я всем сочувствую и за всех переживаю. Часто люди воображают, что это так, только потому, что я пишу любовные романы. Но, господа, я – это одно, а художественный вымысел – это совсем другое…

Он разглядывает меня с каким-то забавно-неуверенным выражением лица: с одной стороны, он явно ошеломлен тем, что я напомнила ему его собственные слова, с другой – это его разозлило. Что ж, он должен решиться: если ему хочется пустой болтовни, то он может отправиться к двум блондинкам, которые, не стесняясь, так и продолжают на него пялиться. Если же ему втемяшилось сидеть здесь, рядом со мной, то ему следует понять, что стереотипные фразы и демонстрация чувства собственной важности не останутся для него безнаказанными. Боюсь, это сильнее меня.

Вообще-то мне не совсем понятно, почему он просит у меня номер телефона. На мне джинсы, едва ли приемлемые для выхода в люди, простые неказистые кроссовки и дешевенький пуховик. Этот наряд совсем не случаен: вскоре я должна встретиться с моим агентом, желающим любой ценой уговорить меня принять участие в одной телепередаче. И мой гениальный план состоит в том, чтобы появиться перед ним в самом что ни на есть затрапезном виде – так, чтобы он сам понял всю абсурдность этой затеи и передумал отправлять меня на съедение львам. Мне нравится писать, но у меня нет ни малейшего намерения вместе со своими книгами продавать и саму себя.