Анна Премоли – Прошу, позволь тебя ненавидеть (ЛП) (страница 54)
— Я занимаюсь тем, что принимаю участие на ужинах и вечеринках, — отвечает с сомнением, не понимая, какой смысл несёт в себе мой вопрос.
— Ты занимаешься пиаром? — спрашиваю я, нервно жуя бутерброд.
— Нет, я участвую и всё, — отвечает так, словно я — марсианка. — Мой отец никогда не заставит меня работать, — добавляет невинно.
Возможно, было бы лучше удержаться от этого уточнения, потому что мы всё смотрим на неё ошеломлённо. Даже выражение лица Йена не светится радостью от этого ответа и, возможно, он раскаивается в сделанном выборе.
Возможно, единственный, кому весело, так это Элиот, который вероятнее всего находит нас весьма занимательными с клинической точки зрения. Нам всем есть что скрывать.
— А ты работаешь? — спрашивает Барби, вытаращив синие глаза.
— Да, мой отец — человек небогатый, так что приходится… — отвечаю ей саркастическим тоном
Очевидно, она не поняла шутку.
Элиот смеётся, а Йен нервно на меня смотрит.
— Дженни — адвокат. Не обращай на неё внимания, она хорошо работает со словами, — предостерегает её он, нарезая лангет с кровью.
— На самом деле я — адвокат по налоговым делам и хорошо работаю с числами, — уточняю я, с отвращением посматривая в его тарелку. Когда мы ужинали вместе, он всегда заказывал рыбу, чтобы уберечь меня от созерцания зрелищ такого рода. Если бы он мог, сегодня бы сделали бифштекс из говядины, прямо посередине зала.
Барби смотрит на нас немного растерянно. Бедняжка, она не привыкла к подобным разговорам.
— Как давно вы знакомы? — спрашивает Элиот у Йена.
— Дженни и я знаем друг друга долгие семь лет, — отвечает он напыщенно, чтобы дать понять всем присутствующим, что наше знакомство не только поверхностное.
— Очень долгие, — подтверждаю раздосадовано, бросая на него убийственный взгляд.
— По правде говоря, я спрашивал о тебе и Донне… — уточняет Элиот, пряча улыбку. Этот человек — сплошной сюрприз: сейчас у него выражение лица, как у азартного игрока.
— Ах! — восклицает Йен от удивления. — Донна, когда мы с тобой познакомились? — очевидно, он и не помнит.
— Мы познакомились два года назад на том благотворительном вечере, — напоминает ему она. — Даже если это наше первое свидание, — говорит, гордая тем, что наконец-то сумела произвести впечатление.
— Какой-то вечер первых свиданий, — комментирую я вслух.
Йен смотрит на меня, будто бы говоря «первых и последних, дорогая». Разумеется, очевидно, что после подобного обхождения Элиот ни за что больше не выйдет со мной на прогулку. Кому бы пришло в голову идти ужинать с женщиной, которую преследует надменный человек, и который сам участвует в вечере в придачу?
За столиком мы сидим вчетвером, но по факту — втроём. При всём своём желании не могу включить Барби в пари, потому что очевидно, что в отношении мозгов матушка-природа на ней здорово отдохнула. Я ужасная и завидую её внешности, но отдаю себе отчёт в этом, и я очень искренняя в своих суждениях.
— Тогда что ты думаешь о Дженни? — спрашивает Йен у Элиота.
— Исключительная девушка во всех отношениях, — отвечает ему он спокойно.
— Хм-м, действительно… — открывает рот Донна, не скрывая своего изумления. Возможно, для неё было бы лучше, чтобы она молчала и дальше.
— Знаешь, здесь есть кое-кто, кому полностью удаётся разговаривать на трудную тему в милой компании, — отвечаю ей с неприязнью.
— Но за столом никогда не говорят на сложные темы! Это плохо! — восклицает она убеждённо.
Йен, должно быть, думал о том же самом, потому что, когда наши взгляды встретились, очевиден взгляд солидарности вопреки моей воле. Разговор не ладится ещё полчаса, даже потому что Йен, после стольких попыток испортить мне вечер, больше не говорит слишком много. Несколько едких комментариев время от времени, но в полной тишине. Барби, хотя и старается, но не может говорить ни о чём другом, кроме шоппинга. Мораль такова, что только я и Элиот пытаемся оживить вечер. Но он испорчен.
Элиот ведёт себя достойно: любой другой на его месте был бы в ярости и имел бы полное право уйти, то и видя, что Йен посылает замаскированные внушения. Что уж там, они не были настоящими внушениями, но я должна быть откровенной. Хочешь — не хочешь, но на данный момент я связана с ним. Я отдаю себе отчёт в том, что не могут оторвать глаз от его угрюмого лица, от его черт, гораздо более напряжённого взгляда, чем обычно. И я чувствую, что мне жаль, потому что я не хотела никого обидеть. К тому же, я пошла встретиться с Элиотом, чтобы действовать в общих интересах.
После того, как был съеден десерт, Йен и Барби окончательно решили уйти. Йен поднимает руку и просит официанта принести ему счёт.
— Ты не можешь оплатить всё, — тут же вмешиваюсь я.
— Это меньшее, что я могу сделать, — говорит он на удивление ровным голосом, словно он вдруг что-то осознал.
Я не собираюсь позволить ему подобное, пусть придержит свои угрызения совести при себе.
— Прости, Йен, но, как ты уже понял, это моё первое свидание с Дженни и я попаду в неловкое положение, если позволю тебе оплатить счёт, — замечает Элиот прежде чем я начинаю злиться.
Йен пожимает плечами.
— Окей, раз ты так хочешь, можем оплатить пополам, — неохотно соглашается он.
Эти двое удаляются на несколько минут, чтобы оплатить счёт, оставляя меня наедине с Донной. Как мило.
— Тебе нравится Йен? — говорю я ей, не зная о чём с ней поговорить.
— О, да! — восклицает она восторженно. — А кому он не нравится? Такой богатый граф! Понимаешь? А однажды и я стану графиней!
Опять та же история. Ну, неужели, никто из них не отдаёт себе отчёт в том, чего стоит Йен без знатности рода и семейных сейфов? Возможно ли, что ни одна их них не понимает, как он ненавидит быть преследуемым из-за таких ничтожных вещей?
— В первую очередь Йен — великолепный профессионал, полностью компетентный в своей работе. А ещё он очень корректный, искренний, целеустремлённый человек. Тот факт, что он благородных кровей и с гербом, скорее недостаток для него, потому что все свято уверены, что приобретённые им вещи появились по наследству, но на самом деле потому, что он работал, как и мы все, чтобы обеспечивать себя, — я даже воодушевилась. Я начала говорить, и ничто, кажется, меня не остановит. — Почему меня оценивают как какого-то гения в помещении банка, в то время как его видят лишь одним из тех, кому вещи приносятся на серебряном блюдечке? Даже если на самом деле это не так?
Барби с изумлением смотрит на моё покрасневшее лицо.
— Вау, — только и произносит она, а потом смотрит в какую-то точку позади меня, в точку, которая поражена моими словами.
— Мне нужно в уборную, — говорит нам Донна и уходит.
Йен медленно приближается, смотря на меня с таким видом, будто случилось чудо.
— Что? — спрашиваю его сухо и сердито.
— Элиот снаружи говорит по телефону, — сообщает он мне. — Дженни…
Я тут же его останавливаю.
— Пожалуйста, не говори ничего, — прошу его тихим голосом.
Он смотрит на меня, а затем улыбается.
— Окей.
Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.
— Прости, — извиняется он. — За то, что испортил тебе вечер.
Фыркаю.
— Могу себе представить. Ты прямо корчишься от боли.
Он улыбается.
— Прости, мне, правда, очень жаль. Я бы никогда не сделал подобного.
— Это очевидно, — отрезаю я, стараясь не выглядеть виноватой.
Он умолкает, будто для того, чтобы набраться храбрости признаться мне в чём-то.
— Но я ревнив, — говорит он тихо. — Очень ревнив.
Фраза неожиданная, а голос почти нежен. Я поднимаю глаза для того, чтобы увидеть его собственные и обнаруживаю, что этим вечером они темнее, чем обычно.
— И если бы я мог, я бы сейчас тебя поцеловал, — говорит он, наконец, но не приближается.
Я молчу, смотря на него поражённо, потому что, проклятие, я на самом деле хочу, чтобы он это сделал.
— Элиот — хороший человек, не отрицаю, но он появился слишком поздно. Хочешь ты это признавать или нет, но мы сейчас вместе, — заключает он. — Я не думал уточнять это, будто мы дети, думал, что это и так ясно. Но если нужно, чтобы я сказал тебе это напрямую, без проблем. Мы вместе. Смирись с этим.
В сомнении закрываю глаза, неспособная ответить.