Анна Полат – 22 кофейных зёрнышка (страница 16)

Я взяла один, бумага была плотной, кремовой, шероховатой. На первой странице тонким почерком было написано: «Non sei qui per caso» (Ты здесь не случайно).

– Ti piace? (вам это нравится) – раздался голос.

Я вздрогнула. Из-за прилавка, который я едва различила в этом полумраке, вышла женщина. Ей было лет шестьдесят, а может, и больше, но возраст её был какой-то особенный. Лицо с таким выражением, что невольно хотелось смотреть, как смотрят на древнюю икону, потемневшую от времени, но оттого ещё более привлекательную. Глубокие морщины, особенно у глаз и уголков рта, не уродовали, а, напротив, придавали лицу какую-то строгость и достоинство. Седые, густые волосы, собранные в низкий пучок на затылке, были обёрнуты платком цвета морской волны. На ней было льняное длинное платье, на шее висели несколько тонких цепочек, и на каждой что-то висело: крестик, восточная хамса и маленький ключик. Странное сочетание христианского и языческого, но на ней это казалось скорее примирением, чем противоречием. Меня поразили её руки, крупные с выступающими венами, руки женщины, которые всю жизнь работали. Каждый палец украшали кольца: золотые, серебряные, с камнями и без, тонкие и массивные. А её глаза. Боже мой, эти глаза! Тёмные, почти чёрные и глубокие, в которых, кажется, можно исчезнуть без следа, они смотрели не на меня, а сквозь, как будто видели что-то спрятанное внутри, о чём я, и сама, может быть, не знала. В этом взгляде было спокойное, почти печальное понимание.

Я кивнула, показав на блокнот.

– Fidati di te… (доверься себе) – повторила она с лёгкой улыбкой. – Questa è la cosa più difficile per una donna. (Это самое трудное для женщины, доверять себе).

Хозяйку звали Грация, и она была именно такой, какой я бы хотела стать в старости, без нужды кому-то что-то доказывать, но с огоньком внутри.

– Ты только приехала? – спросила она по-русски с сильным акцентом.

Я кивнула.

– Ну что же, хорошее начало. Начало похоже на тесто, ему нужно дать подойти, а не тыкать пальцем каждые две минуты.

Она достала с полки маленькую открытку, с рваными краями, на которой от руки было написано: «Доверие – это не вера в то, что не будет плохо. Это вера в то, что ты не пропадёшь, когда это плохо настанет», – и протянула мне:

– Это подарок.

Потом внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Ты знаешь, почему женщины теряют свой голос?

Я моргнула.

– Какой голос?

– Свой, – повторила она просто. – Тот, что говорит правду и знает, чего ты хочешь.

Я молчала.

– Садись, – сказала Грация и кивнула на старый стул у прилавка.

Я села. Она прислонилась к стене, скрестила руки на груди. Кольца на пальцах тихо позвякивали. Она начала медленно и негромко говорить, как рассказывают сказки перед сном.

– Есть старая сицилийская легенда, – сказала она. – О девушке по имени Коломбо. Её звали так, потому что она была тихой, незаметной, почти бесшумной. Ходила лёгкой походкой и редко неслышно смеялась. Как голубка, что прячется в тени крыш и боится ступить на землю. Жила Коломба в маленькой деревне у подножия горы Пеллегрино и работала в доме богатого купца. Мыла полы, стирала бельё, готовила обеды с рассвета до заката. Руки у неё были красными от щёлочи, спина болела, но она никогда не жаловалась. Никто не знал, какая она на самом деле, потому что она никогда ничего не говорила. Люди думали, что она немая, но это было не так. Коломба просто не знала, как говорить. Потому что с самого детства её учили молчать. Мать говорила: «Тихая девочка – хорошая девочка. Мужчины любят тех, кто не перечит». Отец говорил: «Слушайся. Делай, что велят. Не задавай вопросов». Священник говорил: «Терпение – главная добродетель женщины. Бог любит смиренных». И Коломба молчала годами, десятилетиями. Она забыла, что у неё вообще есть голос. Внутри неё жили тысячи, миллионы слов, но они застревали в горле как кости. Каждый день она просыпалась с ощущением, что задыхается, а каждую ночь засыпала с комом в груди, тяжёлым, как камень. Но она думала, что так и должно быть, что все женщины живут с этим камнем и это нормально.

Грация замолчала, посмотрела на свечу, горящую на прилавке. Я сидела и слушала, не шевелясь.

– Однажды, – продолжила она, – поздней осенью, когда море почернело и небо повисло низко, Коломба шла по берегу. Был шторм, волны били о скалы с такой яростью, что брызги долетали до её лица. Ветер выл, срывал платок с головы и трепал юбку. Небо было чёрным как сажа, и где-то далеко гремел гром. И вдруг она услышала крик и остановилась. Крик повторился, он был такой отчаянный, пронзительный, полный такой боли, что Коломба замерла. У самой воды, меж острых камней металась голубка. Крыло у неё было сломано, и птица не могла взлететь. Она пыталась раз, другой, третий, но только падала обратно на камни и кричала. Кричала так, будто внутри неё горел огонь. Коломба опустилась на колени. Холодная волна накрыла её, но она не отпрянула. Она смотрела на птицу и поняла, что голубка кричала, потому что хотела жить. Потому что внутри у неё был этот крик, и она не могла его сдержать. Даже если никто не услышит, даже если это ничего не изменит.

Грация подняла на меня глаза.

– Коломба подняла птицу. Бережно завернула её в платок и понесла домой. Всю ночь она сидела у очага, держала голубку на коленях, капала ей в клюв воду, шептала сама не знала что. Может, молитву, а может, просто слова, которые копились внутри годами. Птица выжила. Коломба выхаживала её несколько недель, кормила размоченным хлебом, меняла повязку на крыле, гладила по голове. Голубка смотрела на неё тёмными бусинками глаз, и в этом взгляде было что-то человеческое и понимающее. Когда крыло зажило, Коломба вынесла птицу на улицу. Голубка взлетела, сделала круг над головой Коломбы, потом ещё один и улетела в сторону моря. А Коломба осталась стоять посреди пустой улицы, смотрела ей вслед и вдруг поняла, что внутри неё тоже есть этот крик. Голос, который она прятала, давила, заталкивала обратно, потому что боялась. На следующий день Коломба пришла на рыночную площадь. Торговцы кричали, зазывая покупателей. Женщины перебирали рыбу. Дети бегали между телег. Коломба стояла посреди этой толпы – маленькая, незаметная, в выцветшем платье, и никто не обращал на неё внимания. И тогда она открыла рот и закричала долгим, диким из самой глубины криком. Все замерли и уставились на неё. Слёзы текли по её лицу, грудь её вздымалась от рыданий, но она не останавливалась. Она кричала, пока не кончился воздух, а потом хрипло сказала: —«Я здесь. И у меня есть голос».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.