Анна Платунова – Девочка, которой не было. Мистические истории (страница 28)
Чувствовалось, что половина выпитой смирновки уже пошла им на пользу, а новости о неотвратимой мести злодеям-террористам стали городской легендой.
По дороге в жандармское управление я подводил итоги посещения сумасшедшего дома. С одной стороны, Авруцкий подтвердил мои предположения, что с Танечкой связаны какие-то неизвестные силы. А с другой – сегодня я повстречал испуганную травмированную девочку, которую сам бы хотел защитить от страхов и неизвестного злодея.
Увидев меня, Рюмин набросился с расспросами о результатах поездки в дом скорби. Во время моего рассказа он изредка вставлял замечания, но в основном слушал молча, жадно впитывая новые сведения. Петр Алексеевич искренне похвалил меня за ведение допроса и нежданную догадку, что Авруцкий связан с Лещиновыми. Затем поведал, что и сам любил слушать редкие выступления Анастасии Николаевны и однажды его особенно впечатлило исполнение первой части «Лунной сонаты» Бетховена. Рюмин настороженно отнесся к сообщению, что в палате Танечки во время сновидений-встреч с семьей наблюдается посторонний свет, а на версию доктора о ночном растяжении времени фыркнул, что во сне может пригрезиться любая глупость.
Меня интересовало, нашел ли коллежский советник Григоровского-сына, который написал статью под именем Пересмешник.
– Куда он от нас денется, Михаил Иванович? – самодовольно начал Рюмин. – Дома сидел, настойку попивал, а уж как удивился нашему приходу! А мы его за ушко – да на солнышко: отдохни, мил-человек, и подумай о бренности всего сущего.
– Так вы его посадили в камеру? – уточнил я.
– Конечно. Пускай посидит, проветрит затуманенные настойкой мозги.
– Но ведь он же ни в чем не виноват…
– Михаил Иванович!.. – Рюмин погрозил мне пальцем. – Запомните: в охранное отделение невинные барашки не попадают! Сегодня он пишет статейку про призрака-мстителя, а завтра добрые людишки разнесут, что в Красноярске не полиция с жандармами порядок блюдут, а потусторонние личности. Догадываетесь, что случится послезавтра? Да вы же мне сами рассказали, что ресторанная публика Таню Лещинову уже в Жанну д’Арк с Робин Гудом записала. Господин Пересмешник знал, что Вонаго запретили распространяться на эту тему; знал – и наплевал, так что пришло время вразумить его по-свойски, чтобы впредь задумывался, прежде чем ляпнуть. Давайте посмотрим на этого щелкопера…
По приказу начальника конвой привел Григоровского, оказавшегося человеком лет двадцати семи с черными густыми волосами и упрямым взглядом карих глаз. Одет он был в черный сюртук со стоячим воротником и такого же цвета узкие штаны. Несмотря на свое незавидное положение, войдя, он демонстративно выставил вперед правую ногу и заявил возмущенным басом:
– В чем меня обвиняют? Это произвол какой-то…
Рюмин был сама любезность и указал вошедшему на мягкое кожаное кресло.
– А вы присядьте, Олег Николаевич, и мы разберемся: вдруг и правда – ошибочка вышла?
Григоровский высокомерно взглянул на конвойного, сделал три шага, сел и – утонул в мягких объятиях кожаного кресла, смотревшегося несколько странно среди строгой обстановки кабинета. Вот какую ловушку подстроил ему Петр Алексеевич: на суровой скамье Пересмешник подобрался бы и всякий раз взвешивал бы свои слова, а в уютном кресле – расслабится, размякнет да и сболтнет что-нибудь лишнее.
– Меня зовут Петр Алексеевич, – представился Рюмин, – а рядом со мной – Михаил Иванович из Петербурга.
Я понял, что он намеренно представил меня как значительную фигуру.
– Сейчас мы разбираемся с публикацией вашей статьи «Мстящее дитя».
– «Творит возмездие дитя», – не преминул уточнить Григоровский.
– Пусть будет так. Расскажите подробно: отчего вдруг вам пришла в голову идея обратиться к этой теме?
Григоровский усмехнулся:
– Творческие идеи – мое кредо. А если серьезно: мне приснился сон.
– Так вам сон приснился… – с подчеркнутым недоверием изрек Рюмин.
– Дело в том, господа, что моя задача как репортера одной из самых популярных газет Красноярска – заставить людей чаще покупать наше издание. Готов поспорить, что сегодня тираж «Красноярских ведомостей» просто взмыл до небес.
– Давайте без красивостей, – поморщился Рюмин. – Говорите, откуда взялся материал.
– Я же говорю: мне приснился сон. Во сне мне явилась девочка Лещинова, которую первой якобы сфотографировал мой отец, Николай Иванович.
– Почему «якобы»?
– Да потому что она после покушения на Лессера нигде не бывала, ее заперли в сумасшедшем доме.
– Ясно. И что было дальше?
– А дальше я проснулся и затосковал, что во время летних отпусков нет никакой интересной темы; тираж «Ведомостей» падает, а от этого зависит мой гонорар. Вспомнил, что дело напрямую касается отца, и под впечатлением необычного сна пошел к нему. Спрашиваю: «Нет ли чего нового о Танечке-призраке?», а он отвечает: «Есть! Аникин вчера рассказал».
Григоровский победоносно оглядел нас с Петром Алексеевичем. Тот кивнул, подбадривая репортера.
– Аникин – наш знакомый фотограф, вы его, наверное, знаете. Недавно к нему пришел один любитель. Тоже, кстати, из столицы. Приходит и просит дать напрокат фотоаппаратуру. Это глупость, господа, пустая блажь: перед вами стоит фотограф, а вы бросаете деньги на ветер, чтобы самому поснимать окрестности, в которых разбираетесь, как свинья в апельсинах!
Рюмин улыбнулся: его забавляло, как газетчик отзывается о моих фотографических талантах.
– И что бы вы думали? Берет этот субчик аппарат, едет на променад, простите за каламбур, а вечером оказывается, что он опять сфотографировал Танечку там, где ее не было! Теперь-то вы понимаете, что это – сенсация, и я не мог пройти мимо. Ноги в руки, бегом к Аникину, а сегодня – полный ажиотаж и скупленные подчистую «Ведомости». Так-то!
– Позвольте, Петр Алексеевич? – обратился я к Рюмину.
– Конечно, – кивнул он.
– Господин Григоровский, а ваш отец уверен, что во время съемок девочка отсутствовала на объекте?
Молодой человек усмехнулся.
– О, вы говорите как специалист. Мой отец – лучший профессионал! Когда он утверждает, что человека не было в кадре, будьте уверены, что его там не было. Он, кстати, иногда помогает иллюстрировать мои репортажи.
– Хорошо. Вы уверены, что в ваши сновидения попала Таня Лещинова, а не какая-то другая девочка?
– Господа, другой девочки с перекошенным лицом в Красноярске нет. Поверьте опытному журналисту.
Я кивнул Рюмину, передавая ему инициативу.
Петр Алексеевич тяжело взглянул в глаза Григоровскому:
– Теперь поговорим о вашей судьбе, Олег Николаевич.
Тот попытался поерзать в кресле, но мягкая кожа плотно обволакивала тело.
– Что вы имеете в виду? Я не карманник и не тать лесной. Честный гражданин своего города. Статьи пишу для развлечения публики. Наш ленивый обыватель любит, сидя дома у теплой печки, пощекотать себе нервы, и я помогаю ему в этом. Пишу о таинственных пещерах со светящимся мхом и спрятанными сокровищами. О двухвостых русалках в Енисее. О привидениях в заброшенных усадьбах, в конце концов! Это чисто газетная коммерция, которая не может интересовать охранное отделение.
– Вы так думаете? – нехорошо посмотрел на него Рюмин. – Вы наверняка знали, что Людвигу Вонаго запретили обсуждать загадку Тани Лещиновой. Мало того, он обязался предупредить знакомых о том же. В противном случае Вонаго ожидали чувствительные неприятности.
– Но это же было давно и касалось Вонаго…
– Это произошло год назад и касалось всех! – отрезал Петр Алексеевич и встал, отчего Григоровскому пришлось смотреть на него снизу, из пучины кресла, засосавшего корпус. – Касалось государственной безопасности, потому что здесь замешаны террористы, которых мы ловим. А сегодня утром вы раструбили на всю Ивановскую, что смерть ожидает убийцу двадцатого числа у женской гимназии!
Рюмин был страшен: он навис над репортером, заслонив свет, и усы его воинственно топорщились.
– Мы поставили у гимназии своих филеров, а теперь, благодаря вам, террорист, если он не полный дурак, уверен, что за ним следят. Вы, Григоровский, заезжали сегодня на Воскресенскую улицу, чтобы взглянуть на гимназию?
– Нет, – ответил тот дрогнувшим голосом. – С чего бы?..
– А с того, – уже орал на газетчика коллежский советник, – что там бродят зеваки с целью подкараулить момент, когда девочка-призрак умертвит преступника!
Когда крики Рюмина стихли, наступила зловещая тишина. Григоровский, безусловно, понял, что натворил, но боялся в этом признаться. Петр Алексеевич сел на край стола совсем рядом с провинившимся и ногой сдвинул кресло, в котором тот сидел, отчего репортеру пришлось выворачивать шею, чтобы видеть жандарма.
– Что вы делали, когда Советы сместили законную власть в Красноярске?
– Ничего. Продолжал работать в «Ведомостях».
– Работали на социал-демократов?
– Конечно, нет! – запротестовал Григоровский. – Я вне политики.
– Писали ваши статейки для «развлечения обывателей»?
– Мы разное пишем: иногда об убийствах или исчезновениях людей…
– Вспомните, любезный Олег Николаевич, каким богатым на преступления было царствование так называемой Красноярской республики. Полицию разоружили, а в окрестностях у нас обитают не только политические ссыльные. Вы небось боялись лишний раз на улицу выходить?
– При чем здесь это? – искренне недоумевал репортер.