Анна Осокина – У Ветра твои глаза (страница 21)

— Кто-то учится говорить! — захохотала та, положила перед ней белую лепешку и налила молока. — Ешь.

Несмотря на голод, северянка еле впихнула в себя половину порции. Желудок болезненно сжимался, так и норовя вытеснить из своих недр все обратно. Кухарка недовольно поджала губы и покачала головой.

— Худая, как селедка. Как еще такие деньжищи за тебя предложили? — ворчала она, гремя мисками.

А потом была встреча с хозяином. Вернее, он почти не говорил. Лишь радостно осмотрел ее с ног до головы, обратив внимание на ожог, который уже покрылся корочкой. А потом кликнул Жайю.

— Беги в дом к господину Удвару, скажи, рабыня Сунара готова к сделке!

От этого имени сердце заскакало как всполошенный собаками заяц. Удвар! Это же отец Рейчара, он много раз называл это имя в рассказах о доме. От радости закружилась голова. Пришлось опереться о спинку кресла, чтобы не упасть.

Рей! Он все-таки не оставил ее!

Мира не могла найти себе места, пока Жайя ходила с донесением, а потом, несмотря на слабость, буквально летела по многолюдным узким улочкам. Помня о первом дне, ее крепко держал под руку один из охранников, всегда сопровождавших ее уже бывшего хозяина. Северянка не замечала ничего вокруг.

Они зашли на территорию особняка. Если Мира до этого поражалась богатству дома господина Аджая, то этот просто поверг ее в какое-то благоговение. На улице стояла страшная жара, а здесь, во внутреннем дворике, который был больше ее хатки на родине, царила прохлада. Прямо в середине, перед входом, бил фонтан, в больших глиняных горшках, которые стояли на выложенном цветной плиткой полу, высадили какие-то незнакомые растения. С двух сторон от ворот начинались полукруглые лестницы, которые вели на балкон второго этажа. Сам дом сложен из какого-то белого камня, как и все вокруг.

Мира замерла с открытым ртом.

— Нравится? — самодовольно спросил господин Удвар, появляясь на балконе. Рей очень походил на отца и могучим телосложением, и чертами лица. Но все же у сына взгляд всегда был гораздо мягче, а этот человек смотрел на нее так колюче, что она внутренне поежилась.

Помня о своем намерении держать в секрете знание монойского языка, Мира опустила голову, потупив взгляд.

Мужчина рассмеялся.

— Налура! — закричал он.

На первом этаже почти мгновенно показалась девушка, одетая почти так же, как Мира в тот день, когда уронила поднос. Белые шаровары и короткая рубашка.

— Проводи Сунару в покои моего сына, он хотел с ней познакомиться.

При этих словах колени Миры подкосились, она еле удержалась на ногах.

Охранник наконец отпустил ее руку и с чувством выполненного долга оставил непокорную рабыню на попечение новых хозяев. Пускай теперь они заботятся о том, чтобы она не сбежала. Но Мира вовсе не желала отсюда сбегать. Она всем сердцем стремилась туда, куда сейчас вела ее, как она поняла по метке на запястье, тоже рабыня. Кажется, для Монойской империи вполне нормально в каждом богатом доме иметь по несколько рабов. Правда, пока она видела только женщин. Но, судя по рассказам Рея, мужчины ценились даже выше. Только работали они обычно не в домах, а где-то на производствах или обрабатывали землю.

Они вошли в просторные покои, залитые солнцем. В глаза Мире сразу бросилась огромная кровать с шестами с четырех сторон. Те поддерживали легчайшую прозрачную ткань, которая, видимо, защищала сон от настырных насекомых. Потом взгляд переместился на два больших кресла. В одном из них сидел Рейчар. Он совершенно спокойно взирал на вошедших. От его взгляда у Миры екнуло сердце. Как он может быть таким невозмутимым?

— Спасибо, Налура, ты можешь идти. И проследи, чтобы меня никто не беспокоил, — он махнул рукой.

Девушка склонила голову и вышла.

Как только дверь закрылась, с лица мужчины словно упала маска. Сразу тысячи эмоций проступили прямо на глазах. Он подскочил и в три огромных прыжка оказался возле потрясенной северянки. Но не решался дотронуться. Только смотрел, а во взгляде — мольба. Мира несмело протянула руку. Он упал перед ней на колени на мягкий ковер, вжался лицом в грудь, закрыл глаза. Она запустила пальцы в его жесткие черные волосы, делая его еще ближе. Сейчас она чувствовала себя кем угодно, только не рабыней. Он стоял перед ней на коленях и был абсолютно искренен. Все прошлые обиды рухнули.

— Рей…

Она опустилась рядом, теперь снова став ниже его. Он прижал ее к себе. Крепко, но очень нежно, боясь сделать больно. Мира не сопротивлялась, уткнулась в мягкую ткань рубахи, вдыхая такой родной аромат тела. Только теперь к нему примешивался какой-то незнакомый терпкий запах эфирного масла. Она заметила, что и мужчины, и женщины здесь любили натираться резко пахнущими смесями. Однако от него это не отталкивало. Наоборот, хотелось дышать им глубже и глубже.

— Мира, — прошептал он.

Она подняла голову и тут же почувствовала, как их губы встретились. Он творил языком что-то невероятное, как не делал никогда. Мире казалось, что он хочет съесть ее почти в самом прямом смысле. Но она сама отвечала с той же силой. Оба тяжело дышали.

Каким-то неуловимым движением он сдернул с нее шаровары. В тот же миг северянка очутилась под ним с широко разведенными бедрами. Он лишь немного приспустил свои штаны и без прелюдий вошел в нее сразу на всю длину. Но это получилось не больно, она была готова принять его уже после одного поцелуя. Он двигался резко и быстро, при каждом толчке вырывая из ее горла стоны. Волна удовольствия настигла Миру слишком быстро, она закричала, Рей закрыл ей ладонью рот, чтобы приглушить звук, и почти в тот же миг сам застонал, придавив ее расслабленным телом. Было трудновато дышать полной грудью, но эта тяжесть казалась приятной. Она снова ощущала его! Он снова рядом! Немыслимо! Невероятно!

Непроизвольно северянка начала всхлипывать. Рей отстранился и испуганно посмотрел на нее. А потом поднялся, сгреб ее в охапку и сел вместе с ней в мягкое кресло, покрывая поцелуями мокрое лицо.

— Прости меня, — шептал он яростно после каждого поцелуя. — Прости!

— За что, Рей? — Мира заглянула ему в глаза.

— Ты не должна была здесь оказаться. Прости, что не смог остаться, что не смог защитить! Прости за это, — он аккуратно взял ее левую кисть с клеймом и легчайшим касанием губ дотронулся до корочки.

— Ты ни в чем не виноват, любимый, — она гладила его по голове, улыбаясь сквозь пелену слез. — Это все Богдана, она наняла кого-то, чтобы меня украли и продали в рабство.

Рей чуть отстранился от нее и серьезно посмотрел.

— Кто такая Богдана?

— Старосты нашего жена. Ей не понравилось… — Мира вспомнила тот нелепый поцелуй и благоразумно умолчала о нем. — Как он на меня смотрит. Помнишь, я рассказывала, что он должен был жениться на мне, но в итоге выбрал ее, потому что у Богданы приданое больше?

— Это тот, который в начале зимы приезжал к тебе? — сощурился мужчина, и Мира почувствовала, как его руки непроизвольно дернулись и сжались.

Она осторожно кивнула.

— Что ж, в таком случае я ее прекрасно понимаю, мне тоже совсем не понравилось, как он на тебя смотрел, — видя возмущенный взгляд женщины, он тут же исправился, добавив: — Но это, конечно, совсем ее не оправдывает. Расскажи мне все подробно, — попросил он, прижимаясь губами к ее виску.

Когда она закончила, Рейчар без слов аккуратно повернул Миру к себе спиной, поднял простую белую рубаху, в которой она пришла, и зашипел.

— Плохо? — спросила она.

— Я его убью, — сказал он ледяным тоном, будто об уже свершившемся факте.

— Рей, не нужно, не бери грех на душу. Он лишь торговец, который переправил товар с одного берега на другой. Не он, так другой.

Моноец опустил рубаху и позволил Мире снова повернуться к себе лицом, она удобно устроилась у него на коленях, положив голову на плечо.

— Прости, если бы я знал о спине, то не стал бы сейчас…

— Перестань, — она улыбнулась. — Никакая боль не сравнится с тем удовольствием, которое ты мне подарил.

— Ладно, — он снова поцеловал ее, на этот раз в щеку. — Но в следующий раз ты будешь сверху, — он лукаво улыбнулся. — Сейчас мне нужно идти, но ты ведь придешь ко мне ночью?

Снова этот неуверенный взгляд.

— З-з-зачем ты спрашиваешь? — даже не нашлась, что ответить она.

Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду.

— Мира… Я хочу чтобы ты понимала: несмотря на то, что по закону моей страны ты теперь принадлежишь мне, это ничего не меняет. Я ни в чем не буду неволить тебя. Стоит только сказать! Все, что я говорил тогда, возле горячего источника, это правда. Я никогда и ни в чем тебе не лгал. Все мои чувства — истина. Ты веришь мне?..

Вместо ответа она взяла его голову в ладони и, не отрывая взгляда, поцеловала. Долго, глубоко, нежно.

— Но тебе нужно знать еще кое-что.

Почему-то это «кое-что» звучало очень подозрительно. Мира понимала, что он скажет нечто, что ей не понравится, и подсознательно напряглась.

— Мы сейчас в доме моего отца. Скоро я стану командующим флотом, мой личный дом уже строится, но пока мы здесь, нужно быть предельно осторожными. Отец не должен знать о том, что между нами на самом деле. И уж точно нельзя позволить ему догадаться, что я знал тебя до того, как ты появилась в Сидрахе. Он не поймет этого. И я боюсь, что он может тебе навредить… — моноец опустил глаза. — Я и так чуть все не испортил, когда не дал этому лису Аджаю ударить тебя. Но я не смог бы просто смотреть на это.