Анна Осокина – Развод. P.S. Я все еще тебя… (страница 3)
— Спасибо, — еле выдавила из себя, чувствуя, что слезы все же прорвались, как бы я ни старалась их сдерживать.
К счастью, родители ушли, и я осталась одна. Одной переживать горе легче. Не люблю, когда кто-то видит мои слезы, особенно родные люди. В их присутствии я всегда стараюсь быть позитивной, этаким лучиком солнца, но иногда на это просто не хватает внутреннего огня…
Постояла еще немного, глядя в окно, потом допила чай, тщательно вымыла чашки и пошла в душ. Нужно было привести себя в порядок.
На каждом действии приходилось сосредотачиваться, потому что мысли так и норовили улететь далеко-далеко. Они постоянно возвращались к Паше, и я ничего не могла с собой поделать. В ванной снова рыдала во весь голос. Здесь, за закрытой дверью и с включенной водой, я чувствовала себя полностью защищенной, здесь никто точно не увидел бы меня.
Наревевшись, я посмотрела на часы и поняла, что уже опаздываю в университет. Говорят, что взрослая жизнь — это когда тебе приходится планировать нервные срывы. Даже улыбнулась этой мысли. А ведь и правда. То, что мой внутренний мир рухнул, еще не значит, что внешний перестал существовать, жить, крутиться…
Я готовилась к защите дипломной работы, оставалось совсем немного: считанные месяцы — и я стану экономистом. Специальность при поступлении выбирала я сама, но все же отчим сыграл в этом ключевую роль. Он всегда готовил, что рано или поздно я займу его место в компании. И мне действительно было это интересно, он часто брал меня в офис, когда я была подростком, а поступив в университет, все практики проходила именно в компании отчима. Я старалась вникнуть во все дела, понять механизмы, изучить работу фирмы. Порой верила, что мне это удается, а иногда чувствовала себя совершенно запутанной. Итак, несмотря на то что сердце было уничтожено, оставались неотложные задачи, которые держали меня на плаву.
Я вытерлась после душа, нанесла на лицо увлажняющий крем, высушила волосы и подняла их в высокий конский хвост. Больше ничего со своей внешностью делать не стала. Я не особо любила краситься и в повседневной жизни ограничивалась лишь уходовой косметикой. Природа наградила меня ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек на носу. Иногда мне казалось, что я сама по себе слишком яркая, на солнце так вообще ослепнуть от цвета волос можно. Куда еще косметику?
Влезла в джинсы и толстовку, надела кроссовки и легкую весеннюю куртку и пошла жить эту жизнь, еще не зная, что она готовит очередной удар…
***
Не успела я доехать до университета, как мне позвонила мама. Она, конечно, иногда чересчур меня опекает, но даже для нее звонок через час после расставания — это слишком. Еще не выйдя из машины, подняла трубку.
На том конце раздались всхлипы.
— Мам? — еле дыша спросила я, а у самой сердце замерло. — Что случилось?
— Федя! — Она снова всхлипнула.
Физически ощутила, как от лица отлила вся кровь, а голова стремительно закружилась.
— Что с папой?.. — Я впилась в руль левой рукой так, что отчетливо видела, как побелели костяшки пальцев.
— Не знаю! — воскликнула мама и зарыдала. — Мы в больнице, его увезли, мне ничего не говорят!
— В какой вы больнице? Я уже еду! — Завела мотор, и как только мама назвала адрес, я двинулась в нужном направлении, пытаясь успокоить ее. — Я скоро буду, слышишь меня?
Она только что-то невнятно замычала. Мама порой воспринимала все слишком близко к сердцу и была немного ипохондриком, но все же с отчимом, по всей видимости, случилось что-то очень серьезное.
Я была так встревожена, что в какой-то момент хотела припарковаться и вызвать такси, потому что едва ли могла трезво оценивать ситуацию на дороге, но мысли о плачущей маме не позволили этого сделать. Я должна была как можно быстрее добраться до нее! Узнать, что произошло, как-то помочь отчиму, поддержать их…
Не найдя места на парковке для посетителей, просто бросила машину посередине с включенными аварийными огнями и побежала в приемный покой, где ждала мама. Вокруг было много людей: кто-то сидел, кто-то стоял, сновали медики в форме, некоторые из них везли пациентов на колясках.
Мама тут же поднялась со скамейки, завидев меня.
— Слава богу! — воскликнула она, кинувшись ко мне на шею.
Я крепко обняла ее.
— Где он?
— Увезли в реанимацию, еще никто ничего не говорил. — Мама шмыгнула носом, но больше не плакала.
— Что случилось? — не отставала я.
Она пожала плечами, растерянно оглянувшись, как будто окружающая обстановка как-то могла помочь ей подобрать слова.
— Мы ехали домой… Федя… папа плохо себя почувствовал и резко остановил машину, нам сигналили отовсюду. — Она зажмурилась и быстро-быстро затрясла головой. — Это было ужасно, я кричала, спрашивала, что с ним не так, а он ничего сказать не мог…
Вздохнула и положила ей на плечи ладони, чуть сжав их.
— А потом?
— Я стала звонить в скорую, к нам подошли другие водители, узнавали чем помочь, предлагали воду, помогли вытащить папу на воздух, кто-то отогнал машину к обочине, не знаю, все так быстро произошло… Потом скорая… нас привезли сюда…
— Тебе что-то сказали? — Я пыталась понять, что с отчимом.
Мой родной отец умер от сердечного приступа в тридцать четыре года. Никто не знал о том, что у него был порок сердца. Отчим был гораздо старше, в прошлом году ему исполнилось пятьдесят пять. Но разве это возраст для мужчины, который ничем не болеет, всегда отлично выглядит и ведет здоровый образ жизни? И все же больше всего я боялась услышать, что у него что-то с сердцем.
— Подозрение на инсульт. — Мама без сил опустилась на сидение. — У него не двигалась правая рука… Врач просил его улыбнуться, а он…
Еще со школьных лет я знала один из признаков инсульта: несимметричная улыбка. Это повергло меня в шок. Наверное, эгоистично так считать, но я всегда думала, что кто-то сверху, там, на небе, послал нам с мамой защитника вместо папы. Отчим не может вот так умереть! Не сейчас!
Почувствовала, как меня захлестывает паника, я опустилась рядом с мамой на лавку, иначе упала бы. Развод с мужем по сравнению с этим казался бессмысленной мелочью.
Раздался звонок стационарного телефона, медсестра в приемном покое подняла трубку и что-то несколько секунд слушала, а потом положила ее и громко обратилась к ожидающим людям:
— Родственники Федора Роман
В тот момент я буквально окаменела. По лицу медсестры ничего нельзя было понять: жив ли он, в каком состоянии, какие у нее для нас новости. Конечно, для нее он был всего лишь именем, очередным пациентом, которые проходят через ее стойку оформления десятками, если не сотнями за смену. Я не смогла издать ни звука, так и осталась сидеть, не чувствуя рук и ног. Мама сориентировалась первая и бросилась к медсестре.
— Я! Жена! — отрывисто сообщила она, тяжело дыша. — Что с ним?
— Он в отделении интенсивной терапии, можете подняться на седьмой этаж и поговорить с его врачом о дальнейшем лечении, — спокойно сообщила медсестра. — Только маски, пожалуйста, наденьте. И бахилы. — Она кивнула на автомат со средствами защиты.
Из всего, что она сказала, я поняла лишь одно: отчим жив! Жив! Остальное было не так важно. Трясущимися руками я выгребла из кошелька мелочь и купила бахилы и маски.
— Бесплатная медицина, чтоб ее! — вполголоса пыхтела мама, трясущимися руками натягивая на ботинки пластик. — Как только его стабилизируют, мы переведем его в место получше.
— Мам, давай не будем загадывать, — попросила я, пока ждала ее, потому что быстрее справилась с задачей.
Как только мы экипировались, тут же поспешили к лифтам. Потом был недолгий разговор с врачом, который сообщил, что состояние пациента стабильно тяжелое, он перенес инсульт и пока без сознания.
— Доктор, он поправится? Придет в себя? — Мать, словно собачонка, заглядывала в глаза молодому врачу.
— Мы возобновили кровоснабжение в головном мозге, с осторожностью могу сказать, что прогноз положительный. Но пока он не придет в себя, мы не можем ничего сказать наверняка.
Мама крепко держала меня за руку, а при этих словах стиснула ее так, что я ахнула.
— Значит, остается только ждать? — уточнила я.
— Хотел бы сказать, что есть другие варианты, но пока да.
— Его можно перевести в платную палату?
— Да, в платном крыле вы сможете остаться с ним даже на ночь.
— Спасибо, доктор! — с облегчением вздохнула мама. — Тогда давайте сделаем это прямо сейчас.
Пока она улаживала формальности, я смотрела, как несколько медсестер перевозят отчима в другое крыло на этом же этаже. Тихой тенью пошла за ними.
— Подождите немного в коридоре, — улыбнулась мне одна из сотрудниц. Совсем юная, наверное, моего возраста или даже младше. — Мы позовем вас, когда устроим его.
Я ходила туда-сюда по коридору: от поста медсестры к лестнице и обратно, пока нос к носу не столкнулась с Пашей, который вышел из лифта. В первую секунду мы оба замерли, как будто никто из нас не ожидал, что увидит здесь другого. Я так точно не ждала этой встречи, по крайней мере, не при таких обстоятельствах…
— Как Федор Станиславович? — спросил он, сориентировавшись на несколько секунд раньше, чем я.
Паша смотрел на меня встревоженно и серьезно, как будто по выражению моего лица пытался определить состояние здоровья своего делового партнера. Я же не могла отвести взгляд, так больно было видеть любимые глаза и знать, что между нами все кончено. Но еще хуже становилось от неизвестности. Я не знала, выживет ли отчим, и каким будет его состояние, если он очнется. Волнение тугим узлом скрутило все внутренности — ни вдохнуть, ни выдохнуть.