Анна Осокина – Под знаком снежной совы (страница 17)

Следующие два дня прошли почти идеально. Я наслаждалась поездкой. Только тряска на некоторых участках дорог портила впечатление, остальное же не подвело: ни теплая солнечная погода, ни интересная компания. Михаил умел слушать, в нужное время задавая наводящие вопросы. Я рассказала ему, наверное, обо всей своей жизни. Как и он мне. Раньше между нами будто стояла невидимая стена, которая рухнула, когда он узнал мой секрет.

К тому же для меня было особенно ценно то, что если раньше он и слова не мог сказать без запинки, то теперь заливался передо мной соловьем. Хотя разговор с посторонними ему все равно удавался с трудом.

Я тоже расслабилась. До этого все боялась, что мой неудавшийся убийца будет преследовать нас. Но нет. Или он потерял след, или вовсе решил больше со мной не связываться. Очень хотела верить во второй вариант, хотя и не рассчитывала на это.

Третий день путешествия подходил к концу. Мы снова остановились на постоялом дворе. На этот раз даже повезло получить две отдельные комнаты. Хотя компания Миши меня уже не стесняла, я была рада возможности остаться в одиночестве.

Освежилась, вымыла в тазу волосы и оставила их сохнуть распущенными, так они доходили до начала ягодиц, постирала и развесила прямо в комнате сменное белье. Все же это не те действия, которые можно совершать перед мужчиной, пусть даже он стал добрым другом.

Я уже расстегивала пуговицы на блузке, чтобы переодеться ко сну, когда в дверь постучали. Улыбнулась. Миша. Кто же еще это мог быть?

— Так и знала, что ты зайдешь пожелать доброй ночи, — со смешком сказала я, широко распахивая дверь.

Только на пороге стоял не Миша. Человек с глубоким свежим шрамом на лице смотрел на меня в упор. От ужаса я застыла, не в силах двинуться с места. Голова была совершенно пустая, словно оттуда разом вылетели все мысли.

Он все-таки меня нашел.

Мужчина сделал шаг вперед, держа перед собой револьвер. Я попятилась. Он вошел и задвинул засов, неотрывно глядя на меня с ненавистью, а я не могла понять, что за свою короткую жизнь сделала настолько ужасное, чем могла заслужить такой взгляд.

Теперь точно все, бежать некуда.

— Выстрелы услышат, — срывающимся голосом предупредила я.

— Тебе уже будет все равно, — спокойно сказал убийца.

Он прицелился в голову. Говорят, что перед смертью проносится вся жизнь. Но я ничего не увидела. Просто внезапно ясно осознала, что ничего не успела.

Громкий удар и оглушающий звон разлетающихся во все стороны осколков стекла нарушил тишину. В окно влетела огромная белоснежная сова. Мужчина всем корпусом повернулся к ней и выстрелил от неожиданности. В птицу он не попал, но переполошил ее. Она беспорядочно заметалась по комнате, громко хлопая крыльями и издавая звуки, похожие на рычание. В коридоре послышался топот и громкий требовательный стук в мою дверь.

— Августа, г-г-где-то стреляли, у тебя все в п-порядке? — крикнул Михаил.

Я ничего не успела ответить, сова попыталась напасть на непрошенного гостя. Тот крутанул барабан и снова выстрелил. Опять мимо. Птица в панике метнулась к окну и пропала в неизвестном направлении.

— Августа! — судя по звуку, Миша всем телом ударился в дверь. Хлипкий засов не выдержал такого напора. Дверь распахнулась.

Ночной гость переключил внимание на моего защитника. Тот стоял в одних штанах — босиком и с голым торсом — и пытался понять, как действовать в этой ситуации.

Убийца снова крутанул барабан и без промедления нажал на курок, направив ствол на врача. Осечка.

— Августа, беги! — закричал Миша не своим голосом, кидаясь на бандита.

Я все еще не могла сдвинуться с места.

— Беги, черт тебя побери, я его задержу!!!

После этих слов я сорвалась с места, успев схватить в руки только ботинки, стоявшие у двери. Бежала вниз по лестнице, практически не разбирая дороги, и только чудом не свернула шею. Сердце выпрыгивало из горла.

Хотела позвать на помощь, но язык прилип к небу. Добежав до стойки распорядителя, испуганно уставилась на пол. Сам человек лежал без движения. На виске у него виднелась кровь, как будто кто-то стукнул его чем-то тяжелым. Босиком выскочила на улицу, пытаясь найти хоть кого-то. Но постоялый двор будто вымер. На ходу натягивая ботинки, оказалась в конюшне.

Молчун сейчас был единственной лошадью, которая отдыхала в стойле. Он нервничал: переминался с ноги на ногу и без остановки фыркал.

— Тише, тише, мальчик, — попыталась успокоить я его, потихоньку выводя наружу. На стене висело несколько седел, но у меня не оставалось времени этим заниматься. Встав на бортик какого-то корыта, взобралась на спину животному и, держась за гриву, ударила пятками. За несколько дней путешествия конь успел привыкнуть ко мне, а потому послушался команды, хотя по его испуганным глазам я определила, что он ничего не понимает.

Где-то в здании снова раздался выстрел. Звук напугал Молчуна, и тот затрусил быстрее в нужную мне сторону — прямо к лесу. Я не знала, как задавать ему направление без уздечки, а потому просто порадовалась, что тот сам выбрал этот путь. Услышала, как с силой хлопнула входная дверь. Замерла, ожидая услышать голос Миши. Но вместо этого до ушей донеслось грубое:

— Где ты, маленькая дрянь?

От этих слов я дернулась, будто меня поразило молнией, и со всей силы ударила пятками по бокам зверя. Молчун испуганно заржал и ускорил движение, чем выдал нас. Видно, лошадь злодея стояла где-то неподалеку, потому что через несколько минут, когда мы уже почти достигли леса, услышала за спиной топот копыт. От отчаяния я готова была зареветь, если бы это хоть чем-то помогло.

Но это только ускорило бы мою смерть. А потому взяла себя в руки, почти легла грудью на Молчуна и, подгоняя его ногами, шептала в ухо:

— Давай, малыш! Быстрее!

В какой-то момент мне даже показалось, что мы начинаем отрываться от погони. Появилась надежда, когда мы въехали на узкую лесную тропинку. В темноте лететь сломя голову было опасно, но у меня не оставалось другого выхода. Снова услышала, что нас догоняют. Сердце ухнуло вниз. А дальше события разворачивались с такой скоростью, что я едва успевала все осознавать.

Мужчина снова выстрелил, Молчун закричал, по-другому назвать этот звук не могу, споткнулся, по инерции сделал еще несколько шагов и упал передними ногами на колени. Я не смогла удержаться и кубарем полетела на землю, приземлившись на спину. Несколько томительных секунд пыталась сделать вдох. Когда поняла, что снова могу дышать, превозмогая боль от ушибов, поднялась и побежала, не оглядываясь. Я и так слышала, что он совсем близко. Двигаться по тропинке смысла не было, он догнал бы меня в два счета. Попыталась шмыгнуть в кусты, но запуталась в них подолом, это отняло еще несколько драгоценных секунд. В тот момент, когда снова рванула вперед, почувствовала, как кожу головы пронзила резкая боль. Я заорала, понимая, что он схватил меня за волосы, которые я так и не успела собрать в прическу после мытья, и тащит вперед. Хорошо, что его лошадь замедлялась. Но все равно было адски больно. Вдруг в голову пришла мысль, которая дала небольшую надежду на спасение. Только бы не выпал! Одной рукой я схватилась за волосы, пытаясь вырвать их из рук злодея, но все без толку, а второй нашарила в кармане маленький складной нож, который дал мне на прощание Алексей. Одно нажатие на специальную выемку — и лезвие вылетело наружу. Когда мы остановились, молниеносным движением резанула хвост. Нож оказался достаточно острым, чтобы сразу перерезать весь пучок. Не теряя времени, юркнула в чащу и припустила, петляя как заяц. Бежала долго, запрыгивая в самые кустарники, обдирая кожу о колючки, но в конце концов поняла, что за мной никто не гонится.

Я остановилась, лишь когда стало светать. Все еще в напряжении закрыла глаза и обратилась к своей внутренней птице, с удивлением поняв, что все это время подсознательно двигалась в нужном направлении. Поместье пана Тадеуша должно быть где-то совсем рядом.

Глава 8

Когда уже совсем рассвело, набрела на нужное здание. Оно располагалось в полнейшей глуши. Все дороги, ведущие к нему, давно заросли, однако сам дом вовсе не напоминал избушку какого-нибудь колдуна из детской страшилки: довольно крупный деревянный особняк с каменным фундаментом. Он почти не поменялся с того раза, когда мы приезжали сюда вместе с дедом около пяти лет назад. Разве что краска немного облупилась.

Этой проблемой как раз занимался высокий худой человек. Он стоял ко мне спиной, тщательно размазывая темно-коричневую краску по фасаду широкой кистью. Я сразу его узнала. Пана Тадеуша Сковронского трудно забыть.

Он имел бы совсем ординарную внешность, если бы не глаза: черные, глубоко посаженные. Настолько, что казалось, будто вокруг них все время клубится тень. Он имел тяжелый, но невероятно притягательный взгляд, даже сказала бы: гипнотизирующий. В остальном это был обычный мужчина неопределенного возраста. Хотя редкие, довольно короткие волосы все еще не утратили черноты, на голове виднелась приметная лысина.

Выходя из чащи, внимательно осмотрела себя: юбка порвана, блузка местами тоже, на ткани застряли шарики репейника, кожа на руках исцарапана колючками, через которые я имела несчастье пробираться. В общем, выглядела гораздо хуже рыночных побирушек, но, что удивительно: ни одного серьезного увечья. Если не считать того, что лишилась трех четвертей длины волос. Но об этом я вообще сейчас предпочитала не думать. Обидно было до слез. Но все же я жива. А волосы не зубы — отрастут.