Анна Осокина – Невольница императора (страница 2)

— Вы пришли именно в тот день, когда мы все безоружны, когда мы собрались в святом Храме Великого Отца и Благой Матери, чтобы соединить судьбы двух молодых людей!

А потом отец вдруг замолчал и растерянно оглянулся на мою мать. И я видела его лицо. Оно было белым, как известь. Он снова обернулся к вооруженным людям.

— Это все неслучайно! — он выставил руку в обвинительном жесте.

— Еще шаг, и я тебя проткну, — спокойно предупредил тот, который говорил и до этого.

Но отец как будто его не слышал. Он все приближался.

— Вы знали о том, что сегодня свадьба моей дочери! Вы нарочно подгадали нападение, когда почти все мужчины, способные держать меч, в храме без оружия!

Воин, к которому он подошел ближе всех, сделал резкий выпад. Я с ужасом наблюдала, как из спины нашего властителя показалось лезвие меча.

— Отец! — я закричала и хотела кинуться к нему, но муж мне не дал этого сделать.

Одновременно со мной закричала мать и мои сестры. Их удержали другие гости, не дали подставиться под оголенные мечи.

Сондр упал на колени, все еще не сводя взгляда с обидчика, не опустив головы.

— Ну, разумеется, — сказал имперец, резко вытянув из его тела лезвие. — Император — великий стратег, и знает, когда нужно нападать.

— Пусти, пусти! — шептала я, глотая беззвучные слезы, но Дринкрис этого не сделал.

Тогда я совершила то, чего он не ожидал: резко наступила ему на ногу, одновременно ударив локтем в бок. Он ухнул и выпустил меня из рук. А я, не помня себя от гнева, кинулась на врагов.

— Ильминара! — растерянно крикнул муж, но времени оборачиваться не было.

Кажется, враги не думали, что напасть может женщина, и это стоило им нескольких мгновений промедления. Я кинулась на убийцу своего отца. Он выронил окровавленный меч. И попытался оттолкнуть меня от себя. Но я повисла на нем, сбив с его головы кожаный шлем, впилась в его короткие темные волосы, ощущая, что вырываю их клоками. И это доставляло мне темную радость и удовлетворение.

Мы упали на пол. Я кричала без слов. Он попытался оттянуть мои руки от своей шевелюры, но в это время я наклонилась к его лицу и что было силы сомкнула челюсти на щеке, ощущая, как рот заполняется металлическим вкусом его крови. Она текла по моему подбородку, а я все сильнее сдавливала зубы, пока не поняла, что во рту оказался кусок его плоти. Я с удовольствием выплюнула окровавленный ошметок ему же в лицо.

— Уберите! — кричал он на своем языке. — Уберите от меня эту безумную! Уберите! Уберите!

Он буквально визжал, как поросенок, которого попытались неудачно заколоть. Я знала, что враги не проткнут меня мечом, как отца, потому что в этом случае рискуют убить и своего. И потому все теснее прижималась к мужчине, обвив его ногами, словно пылкая любовница. Но произошло то, о чем я не подумала: скулу пронзила боль. Я не сразу поняла, что случилось. Только когда огромный кулак в жесткой кожаной перчатке снова ударил меня в лицо, разжала руки, потому что на миг потеряла способность двигаться. Тело как будто перестало мне подчиняться. Я лежала на полу и могла только моргать, слыша, как вокруг кипит драка. Наши мужчины схватили кто что мог: факелы, скамьи, камни из тех, которые лежали у основания алтаря. Дринкрис держал в руках ритуальный нож, которым закалывали животных по праздникам.

Та часть меня, которая уже оправилась от удара, ликовала: горцы никогда не покорятся чужой воле! Никогда!

Вокруг творился хаос. Кричали женщины, плакали дети. Я слышала стоны умирающих.

Ко мне подползла мать и стала оттаскивать из-под сапог дерущихся, которые только чудом не затоптали меня, пока я лежала не шевелясь. Постепенно способность двигаться возвращалась. Я ощущала, как лицо пылает и пульсирует.

Дринкрис бился, как дикий вепрь. Это было впечатляющее зрелище. Из всех наших он один оказался вооружен хоть каким-то подобием настоящего оружия. И он владел им чрезвычайно умело. Нож против мечей — оружие слабое, но среброголовый великан сумел отправить на тот свет нескольких имперцев, прежде чем его приперли к стене сразу трое.

Звуки боя затихали со всех сторон. Я беспомощно оглядывалась. Пол храма блестел от крови. И много ее принадлежало моему народу. Сердце закололо от зрелища мертвых тел повсюду. Моя свадьба превратилась в кошмар.

— Сложи оружие, поклянись в верности императору, и мы сохраним тебе жизнь, сохраним жизни вам всем! — сказал все тот же воин, который до этого разговаривал с отцом. Он смотрел прямо на Дринкриса, безошибочно определив, что именно за ним в отсутствие властителя пойдут другие горцы.

Муж был весь изранен. Множество небольших порезов кровоточили на теле, но ни один не выглядел смертельным. Я замерла, страшась его ответа. Если он согласится, я возненавижу его! Если он согласится, это будет означать лишь то, что мы проиграли. Но мы не можем проиграть! Нет!

— Дринкрис! — я медленно поднялась на колени, а потом, держась за стену, встала. — Дринкрис! Посмотри на меня! — голос звучал требовательно и строго.

И он посмотрел. Посмотрел по-настоящему. Я знала, что он поймет. Знала, что этот человек не подведет. Что он не сдастся! Мое лицо все сказало за меня. Жених медленно кивнул, а потом перевел взгляд на врагов.

— Передайте императору, пускай поцелует меня в зад!

Три лезвия одновременно пронзили его. Но мужчина даже не охнул. Он широко улыбнулся, и из его приоткрытого рта потекла вишневая струйка. Я смотрела, с каким достоинством умирает этот светлоглазый великан, и была горда, что, пускай недолго, но называла его женихом и мужем.

Телега медленно покачивалась, и, наверное, благодаря этим монотонным движениям я впала в полузабытье. Знала, где нахожусь. Знала, что меня увозят из родного дома. Знала! И все же сознание каким-то образом убедило меня в том, что день только начался. И моя свадьба все еще не состоялась. И мой отец до сих пор жив… Это был одновременно и сон, и воспоминание, от которого сладко щемило в груди.

— Мина! — запыхалась мама, ворвавшись в комнату, словно осенний ветер. — Где тебя нечистый носит! Гости уже собрались!

Сказать по правде, я застряла в этом узком ритуальном платье и не могла двинуться ни туда, ни сюда. И из комнаты в таком виде не выйдешь, и прислужниц я отослала по наивности своей. Привыкла справляться с повседневными нарядами самостоятельно. Никак не ожидала, что свадебное одеяние сделает мне такую подлость.

В таком нелепом виде: руки над головой, шея и спина прямые, словно я кол проглотила, а ноги от бедер и дальше обнажены — я простояла уже некоторое время. Сначала попыталась сама освободиться из плена, но не тут-то было. Противная материя намертво меня захватила. Я скакала козой по комнате, пытаясь дозваться хоть кого-то, но тщетно.

— Ма-а-ам, — захныкала я.

Она прыснула и пришла мне на помощь.

— Горюшко ты мое, ну в кого ты такая неловкая, Мина? — когда ей удалось впихнуть меня в платье, мать рассмеялась уже в голос. — Ну вот, всю прическу растрепала.

— Это не я, — вздохнула я, сев на табурет, чтобы мать могла привести мои темные локоны в надлежащий случаю вид. — Это все дурацкая одежда. Почему так узко?

— Все выходят замуж в такой, — беззлобно проворчала она. — Потерпи. Взойдет луна, и ты его снимешь.

Я притворно тяжело вздохнула.

— Ты его уже видела? — повернулась я к ней, и женщина недовольно цокнув, вернула мою голову в прежнее положение. — Моего жениха?

— Разумеется, — загадочно сказала она.

— И-и-и? — снова не удержалась и посмотрела на нее я.

— Мина! — повысила голос мать. — Сиди смирно! Опять косу переплетать! Как была маленькой егозой, так и осталась ею, когда выросла.

— Ну ма-а-ам, — вздохнула я.

— Ладно, ладно, — сменила она гнев на милость. — Красив твой Дринкрис. Красив, как племенной бык, и высок, как дуб.

— А волосы? Отец говорил, что он среброволосый, это так?

— Так дочка, так, тебе достался самый лучший муж. И молод, и статен, и богат.

— А глаза его ты видела? Какие они? Добрые ли?

— Отец не отдал бы тебя за плохого человека, сама знаешь.

Я снова вздохнула, нетерпеливо теребя ткань василькового наряда. Жители гор верят, что этот цвет приносит удачу, а еще символизирует жизнь и новое начало, поэтому жених и невеста всегда в синем.

— Просто не терпится его увидеть.

— Еще насмотришься на него за всю жизнь, — засмеялась мать. — Готово!

Она отошла от меня на несколько шагов, любуясь результатом работы.

Я поднялась и подошла к зеркалу. Я ли это? Мои синие глаза словно впитали в себя цвет ткани, став еще более насыщенными. Длинные волосы мать заплела в несколько тяжелых кос и свила из них подобие цветов. Я покрутилась перед зеркалом и осталась довольна. Платье облегало все выпуклости, и этот вид стоил того, чтобы потерпеть некоторые неудобства.

— Пойдем вниз, милая, все уже заждались. Боюсь, как бы волхв раньше времени не распробовал наш медовый квас.

Я засмеялась. Все в округе знали, что Брехтус питал слабость к хмельным напиткам.

Накинула на плечи накидку из шкуры лисицы. Осенью в наших краях еще не слишком холодно, но все же лучше скрыться от ветра, чем потом шмыгать носом в первую ночь, проведенную с мужем.

И вот мы спускались по широкой деревянной лестнице просторного дома. Дома, в котором я выросла, в котором всегда царил уют. Не знаю, как матери удавалось сдерживать суровый и вспыльчивый нрав моего отца. Но он при ней всегда шелковый ходил. Хотя для остальных это гордый и грозный правитель. Властитель территорий от перевала до самой высокой горы Ахов, за которой начинались степи и река. А за рекой — земли императора.