Анна Осокина – Измена. Второй шанс на счастье (страница 32)
На этой ноте я эффектно развернулась и быстро зашагала прочь. Уже сидя в такси, которое вызвала, когда ушла на другую улицу, я поняла, что полностью выдохлась. Сон сморил меня моментально прямо в машине, водителю пришлось будить меня, когда мы приехали. Это был один из самых тяжелых дней за всю мою жизнь, но я ощущала покой и глубокое удовлетворение. Я сделала все и даже больше, чем могла.
Еще не было и десяти вечера, когда я, наскоро поужинав и пообещав маме, что все расскажу ей утром, легла в кровать. Надеялась, что с Сергеем Витальевичем все будет хорошо, а я даже голову от подушки больше поднять не могла.
Утром я слышала, как мама пыталась разбудить меня, потому что будильник я не поставила, но все оказалось тщетно. Я даже глаза открыть не смогла — еще не успела отдохнуть. Мама вздохнула, поцеловала меня в щеку и ушла на работу, а я проснулась сама ближе к полудню. Долго смотрела в потолок, вспоминая все, что вчера произошло. Проверила телефон в надежде, что мне звонил Змеев или хотя бы адвокат. Но там было пусто.
Расстроившись, я поплелась в душ. Долго стояла под горячими струями воды, размышляя о том, что идти в университет сегодня уже смысла нет, я попала бы только на последнюю пару. Шла зачетная неделя, но у меня почти по всем предметам стояли автоматы, поэтому беспокоиться было, в общем-то, не о чем.
Завернутая в одно большое банное полотенце и с полотенцем поменьше на голове, я пошла на кухню поставить чайник. Двигалась медленно и неторопливо, как будто организм впал в зимнюю спячку. За окном было все так же хмуро и пасмурно. И точно так же — у меня в душе. Неужели все зря?..
Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть, полотенце упало с волос. Так и не подняв его, я тихо пошла в коридор, чтобы заглянуть в глазок. Но, кроме огромного букета каких-то цветов, которые закрывали весь обзор, ничего не увидела.
— Кто там? — спросила настороженно.
— Это я, Алина, — услышала голос, который заставил сердце радостно подпрыгнуть в груди и перевернуться несколько раз, пока я в панике искала ключи и проворачивала замок трясущимися пальцами.
Я открыла дверь и застыла на пороге, глядя на своего куратора, который, держа в руках букет, не знаю даже из какого количества бордовых роз, улыбался, глядя на меня. Я прикусила губу, чтобы не закричать от радости, но какое-то оцепенение мешало сделать шаг к нему.
— Сергей Витальевич, — наконец прошептала я, потому что боялась, что голос не послушается.
Это вывело из оцепенения нас обоих. Змеев широко шагнул ко мне, свободной рукой обняв за талию и зарывшись носом во влажные волосы, с наслаждением втягивая в себя ароматы шампуня и геля для душа, которые все еще окутывали меня облаком.
— Пожалуйста, не зови меня больше по имени-отчеству, — прошептал он мне в самое ухо, а я обвила обеими руками его шею и закивала, чувствуя, как горячие капли текут по щекам.
Не переставая обнимать, он чуть приподнял меня над полом и прошел дальше в квартиру, ногой захлопнув дверь.
— Кто-то дома?
— Мама на работе, — ответила я, а в следующий миг он нашел мои губы своими. Букет он кинул на тумбочку в коридоре, и сжал меня обеими руками, не переставая целовать нежно, но голодно одновременно.
— Милая моя, родная, — шептал он, почти не прерывая поцелуя. — Я знаю, что ты для меня сделала, спасибо тебе…
А я могла только всхлипывать от радости, что его отпустили, что он со мной. Он поднял меня на руки, легко, словно пушинку, и понес в мою комнату, как уже было когда-то, казалось, в прошлой жизни.
— Не плачь, моя хорошая. — Он целовал мои щеки, собирая губами слезы. — Все закончилось, Оля забрала заявление.
Змеев аккуратно опустил меня на кровать, и я потянула его на себя, не желая размыкать контакт. Он был нужен мне до ломоты в костях. Сергей лег рядом, не переставая целовать меня и гладить по лицу, плечам, волосам… Я даже не поняла, в какой момент полотенце размоталось. Его мягкие пальцы аккуратно самыми кончиками касались моего тела, исследуя его. Оно пульсировало, я чувствовала себя оголенным проводом, по которому текло электричество. Мои руки, как в бреду, скользили по его груди. Куртка полетела на пол первой, под ней он был в моем любимом кардигане, но очень скоро и тот отлетел куда-то в сторону, а вслед за ним — рубашка.
— Сереженька, Сережа… — шептала я без остановки, сжимая его тело в ладонях, ощущая его всего. Наконец-то нас ничего не разделяло! Я так долго ждала этого, хотя и сама себе боялась признаться в том, насколько сильно желала этого мужчину.
Каждое его прикосновение отзывалось во мне стонами. Он покусывал мою кожу, медленно, но неотвратимо опускаясь от шеи все ниже и ниже, а я выгибалась от каждого поцелуя…
Рядом с этой девушкой я терял счет времени. Когда меня отпустили из изолятора ранним утром, первое, что я сделал — поехал к матери и обнял дочку. Прижал Соню к себе, ощущая, что снова чувствую твердую землю под ногами. Я не знал, как поступить с Олей. Теперь был почти уверен, что она все это устроила, чтобы забрать дочь. Но я не мог думать об этом на эмоциях, решив отложить разговор с бывшей женой на несколько дней, чтобы злость улеглась. Решать что-то в любом случае нужно было, оставлять недосказанность между нами — прямой путь к проблемам в дальнейшем.
Сам же сделал то, чего хотел больше всего, — поехал к Алине. Мне нужно было ее увидеть! Я хотел сделать ей сюрприз, а потому не стал звонить. Вместо этого набрал номер старосты группы и уточнил, есть ли Алина на занятиях. К счастью, в университете никто из студентов не успел узнать о том, что со мной произошло. Боюсь даже представить, что было бы, зайди все дальше. Но, благодаря участию Алины, все наладилось.
Когда староста сообщила, что не видела ее уже три дня, я тут же взял такси, потому что не знал, где ключ от моей машины, но надеялся, что у Алины, и поехал к ней домой, перед этим купив пятьдесят пять роз. Темно-бордовые, как кровь, они выражали то, что я чувствовал к ней.
Ни о чем и ни о ком больше я думать в тот момент не мог. Хотел зайти к ней, подарить цветы и поговорить обо всем, но, увидев ее в одном полотенце, только после душа, понял, что не смогу находиться рядом с ней, разговаривать, обсуждать что-то и не дотронуться до нее, не поцеловать, не размотать эту полосу ткани, которая отделяла меня от нее.
Уже гораздо позже, несколько часов спустя, я лежал на боку и продолжал гладить ее бархатную кожу на спине. Алина расположилась на животе рядом и, опираясь на локоть, рассказывала мне о своих приключениях.
— Сергей Ви… — она уже собиралась назвать меня по имени-отчеству, наверное, по привычке, но я не дал ей закончить фразу, поцеловав. Понадобится некоторое время, чтобы мы оба привыкли к тому, что я для нее больше не просто преподаватель, но я собирался искоренять в ней эту привычку жесточайшим образом.
Повернул ее, такую мягкую, такую мою, лицом к себе, продолжая исследовать ее губы своими.
— Если ты еще раз назовешь меня так, пеняй на себя, — строго предупредил ее.
— И что будет? — Она смотрела на меня серыми глазами, которые, казалось, за эти два дня, что мы не виделись, стали раза в два больше.
— Увидишь, — многозначительно пообещал я.
— Сергей Витальевич, — произнесла она, прикусив нижнюю губу и глядя на меня с хитрым прищуром.
— Ах ты, непослушная девчонка! — притворно строгим тоном крикнул я и подмял ее, заливающуюся звонким смехом, под себя, став целовать с неистовостью, заставляя ее задыхаться подо мной.
— Все! — закричала она. — Все! Я сдаюсь! Я больше так не буду!
Я немного ослабил хватку, чтобы она могла вдохнуть, но не собирался выпускать из рук.
— Точно?
— Точно. Сережа. — Она улыбнулась, и при этом глаза ее искрились радостью.
— Назови меня так еще раз, — попросил ее в этот раз серьезно, ведь когда она произносила мое имя так ласково, внутри все расцветало.
— Сережа, — выдохнула она, а потом добавила: — Любимый…
Я даже дышать перестал. Просто завис над ней, боясь шелохнуться. Она, видя мою реакцию, вся напряглась, в глазах мелькнул испуг.
— Ты сказала… любимый?
— Сказала.
Чувствовал, что ее потряхивает, да меня и самого подколачивало.
— Сказала, потому что люблю тебя. Уже очень давно. Только отрицала это, даже чуть замуж не вышла за другого, — она робко улыбнулась, а у меня от ее слов дыхание сперло.
Сгреб ее в охапку и перевернулся на бок, чтобы не придавить.
— Никогда! Никогда больше даже думать не смей о таких гадостях!
— О том, что я люблю тебя? — осмелела она настолько, что пошутила.
Я притворно зарычал и сжал ее в объятиях так, что она пискнула.
— О всяких других! — посмотрел на нее строго. — И я серьезно! Ты только
— Только твоя, — прошептала она еле слышно, прикрыв глаза.
— Я люблю тебя! Так тебя люблю! — прошептал, зарывшись в ее шелковые волосы.
Желание накатило с новой силой, и я ему не противился, потому что устал сопротивляться чувствам к этой девушке, которые уже много месяцев преследовали меня, хотя я и пытался их спрятать глубоко внутрь.
— Алина, — позвал я сонно еще через некоторое время, обнимая ее обнаженное тело сзади. С момента моего прихода мы не вылезали из постели, хотя за окном уже вечерело. Она только на минуту отлучилась, чтобы поставить цветы в вазу, побоявшись, что они завянут без воды.