Анна Осокина – Чужие грехи (страница 4)

— С чего ты это взял? — посмотрела на него хмуро.

— Он же вроде уехал.

— Саш, — я отошла от друга на несколько шагов. — Я тебе очень благодарна, но если ты делаешь все это, потому что надеешься…

Договорить я не успела. Телефон парня зазвонил, он, неотрывно глядя на меня, быстро вытащил гаджет из кармана брюк и ответил:

— Да.

Мы молча буравили глазами друг друга. Он долго что-то слушал, слов из динамика разобрать я не могла.

— Хорошо, сейчас приеду, — он сбросил звонок. — Мне пора.

Он быстро пошел в прихожую и обулся. Я на несколько секунд застыла, а потом кинулась следом. Раньше могла спокойно отрезать его от себя, не позволяя вмешиваться в мою личную жизнь, но сейчас вдруг испугалась, что он может что-то сделать в расстроенных чувствах.

— Саш… — вышла за ним на лестничную клетку.

— Все хорошо, Настя, — бросил он, даже не глядя на меня и, словно прочитав мысли, добавил: — Не бойся, вам ничего не грозит.

Сказав это, он начал быстро спускаться по лестнице, и уже через полминуты я услышала, как открылась и закрылась подъездная дверь.

А я вернулась в квартиру и тщательно заперлась, а потом привалилась к двери спиной и сползла на пол. В квартире было тихо-тихо. А на душе очень погано.

Глава 3

Каждый день к нам приходила Виктория. Наверное, она и вправду отличный специалист, потому что Лена уже не казалась такой забитой. Хотя, может быть, просто время лечит. Нельзя же вечно бояться и прокручивать в голове события, думая о том, что можно было бы сделать по-другому. В любом случае сестра начала со мной понемногу разговаривать. Я не решалась затрагивать болезненную для нее тему. Пожалуй, и сама не была готова это обсуждать. Возможно, я тоже нуждалась в психологической помощи, но об этом не думала. Тогда все внимание сосредоточила на Лене. Она стала центром моей вселенной в те дни и моей болью.

Я совсем выпала из жизни, перестала выходить в соцсети, не отвечала подружкам на смешные видео, смахивая уведомления о новых сообщениях с экрана смартфона.

Почти все, чем мы занимались в эти дни, кроме того времени, когда к Лене приходила психотерапевт, — лежали рядом на диване и бесконечно смотрели сериалы. Это немного отвлекало от реальности. Лена не особо вникала в сюжет, но я видела, что по щекам ее то и дело катятся слезы. И я считала это хорошим знаком. Нельзя держать эмоции в себе. Знаю не понаслышке. Сама такая: все переживания закапываю глубоко внутрь себя и от этого страдаю. Я не хотела, чтобы Лена замкнулась, ведь она всегда была более эмоциональна. Словно природа решила всю способность выражать свои чувства отдать ей. На мне же отдохнула.

Может, в какой-то степени это и хорошо. Нужно быть сильной, чтобы выживать в этом мире. Ведь после смерти бабушки он казался совсем неуютным. Маму я помнила с трудом, она погибла в автомобильной аварии, когда мне было четыре годика. Остались только отрывочные воспоминания и запах ее ладоней, которые она всегда смазывала детским кремом. Этот аромат как будто до сих пор стоит в носу, когда думаю о ней. А отца я никогда не знала. Бабушка рассказывала, что они с мамой разошлись почти сразу после моего рождения, потом он снова появился в нашей жизни, а когда мама забеременела Леной, пропал совсем. Если честно, мне даже неинтересно, жив ли он. С ним не было ни одной фотографии, поэтому я даже не знала, как он выглядит. Да и разве это важно? Он сделал осознанный выбор. А я теперь совсем не обязана думать о человеке, для которого семья — это пустой звук. А может, у него имелись на то причины? Моя жизнь сложилась так, что самым близким человеком, который вложился в мое воспитание, стала бабушка. Она безмерно любила меня и Ленку, и мы платили ей тем же.

Сказать по правде, в каком-то извращенном смысле я радовалась, что бабуля уже умерла и не застала событие, которое перевернуло с ног на головы наши жизни с Леной. Бабушка всегда очень тонко чувствовала, когда у меня или сестры что-то не ладилось. И сейчас она вряд ли пережила бы такой шок, а скрыть от нее что-то было невозможно.

Наверное, именно поэтому я и выбрала Мишу. Мишаню. Этой чертой характера он походил на мою бабулю: всегда очень отлично чувствовал меня. Любую перемену настроения. И сейчас больше всего я боялась, что он обо всем догадается, поэтому, чтобы уменьшить общение, соврала, что тоже заболела. Просто не знала, как сказать обо всем. Но если звонки по телефону я свела к минимуму, сославшись на больное горло, то вот перепиской все еще могла себя выдать.

За эти несколько дней я ни разу не вышла на улицу. Саша в свой визит привез столько еды, что мы до сих пор ее не съели. А сегодня на обед нам привезли сет суши почти на два килограмма. Нетрудно было догадаться, от кого столь щедрый дар. Сам же даритель не объявлялся. Даже не писал. Это немного настораживало, но все же было хорошо. Я чувствовала неловкость от всей ситуации. Не знала, о чем с ним можно говорить, а чего лучше не касаться. И вообще, теперь, когда я чувствовала себя ему обязанной, хотела переварить все это. К тому же он нервировал Лену одним лишь присутствием, поэтому его ненавязчивая забота в виде доставки еды меня только порадовала. Лучше так, чем если бы он заявился лично.

Лена стала есть самостоятельно. Немного, но все же несколько колечек роллов осилила, я же съела почти все остальное. Да, после стресса я начинаю много есть, ничего не могу с собой поделать.

На улице уже стемнело. Лена приняла успокоительное и заснула, а я пялилась в экран телевизора, когда раздался короткий звонок в дверь. Кинула встревоженный взгляд на Лену, она и не думала просыпаться. Я аккуратно поднялась и, прикрыв дверь в комнату, пошла открывать, ни секунды не сомневаясь в том, кого сейчас увижу. Даже странно, что Саша так долго не объявлялся. После его такого поспешного побега сколько прошло? Дня четыре? Кажется, так. Дни слились в одну сплошную жвачку, я в тот момент плохо воспринимала реальность.

Глянула в глазок и, несмотря на упадническое настроение, тихо рассмеялась. Кто-то подсунул под самый глазок коробку с логотипом тех же роллов, которые нам сегодня приехали. Все-таки Саша хороший друг, хотя в глубине души я не могла простить его за то, что он додумался оставить моей сестре пистолет, вместо того чтобы взять ее с собой. Но нужно хотя бы попытаться жить дальше. Покачала головой и открыла дверь с улыбкой.

— Ты решил сегодня закормить меня суши насмерть?

Осеклась на полуслове, застыв на пороге, не в силах двинуться. Передо мной с дорожной сумкой на правом плече и с пластиковой коробкой с едой в левой руке стоял мой парень.

— М-м-миш?..

— А ты еще кого-то ожидала здесь увидеть? — улыбнулся он, хотя улыбка вышла какой-то слегка нервной, натянутой, ведь он прекрасно слышал мою первую фразу.

— Нет… Конечно же, нет!

Я хотела его обнять, но между нами встала коробка с суши.

— Проходи скорее, не стой в дверях!

Парень переступил порог. Он тоже уже раскрыл объятия. Но в узком коридоре ситуация стала еще хуже: теперь нам мешала еще и его сумка.

— Давай сюда роллы, — наконец сообразила я. — Поставлю на кухне.

Пока я их отнесла, Миша успел разуться и пошел в ванную мыть руки. Да уж, как-то не задалось приветствие после двух месяцев разлуки-то!

Мы обнялись, только когда он вытер руки полотенцем.

— Дубль два, — усмехнулся Миша, поцеловав меня в висок. — Привет, малышка.

— Привет, — я крепко прижалась к нему, жадно вдыхая запах не совсем свежих вещей, которые насквозь пропитались самим Мишей. Я знала, что он примерно сутки был в пути, но мне совсем не хотелось поскорее отправить его в душ, наоборот: словно кошка, я желала оставить на себе запах его тела, взять себе и сохранить как можно дольше.

Сколько беззвучных слез я пролила в его старую футболку с изображением любимой Мишиной рок-группы. Он оставил эту вещь мне, в очередной раз уезжая на долгие месяцы. Самое противное было то, что мы никогда не знали, когда увидимся вновь. Планировать встречи с его и моей работой было очень сложно, а часто видеться — дорого.

Несколько минут мы просто стояли так, чуть покачиваясь из стороны в сторону, словно два дерева, которые плотно сплелись корнями и ветвями. В горячем кольце его рук было до боли хорошо. Я почти забыла обо всем, что случилось пять дней назад. А когда его мягкие полные губы поползли от моего виска к щеке и наконец нашли мои губы — и вовсе растворилась в ощущениях. Мой милый. Мой любимый. Мой Мишенька…

После длительной разлуки встречи всегда остры. Настолько, что, кажется, можно утонуть в эмоциях. От поцелуя было хорошо до рези в груди. Только с Мишей я не прятала эмоции, только с ним была настоящей. Той Настей, которая жила внутри меня. Той маленькой девочкой, которой нужна ласка и защита, которая хочет, чтобы ее пожалели. А не той, которая должна работать не покладая рук, чтобы прокормить себя и сестру, и которая обязана быть сильной, чтобы выжить в этом мире.

Только когда поцелуй стал соленым, я поняла, что плачу. Разлучаясь, мы часто плакали. Много раз я видела слезы моего любимого от того, что он в очередной раз должен уехать от меня. И каждый раз они трогали меня, проникали в самую глубину души. Разъедали меня изнутри, словно соляная кислота. Но все же они были дороги мне, потому что я знала, что и он показывает это только мне. Только мне и никому больше. И пускай кто-то говорит о том, что две половинки одной души — это всего лишь красивая легенда, я всем сердцем верила, что Миша — отражение меня. Моя вторая половинка, моя истинная и единственная любовь. Мне случалось влюбляться до него, но ничего подобного на то, что я ощущала рядом с ним, никогда не испытывала.