Анна Орлова – Женщина модерна. Гендер в русской культуре 1890–1930-х годов (страница 91)
Ярко контрастировал с образом бабушки образ избалованной и капризной барыни. Рассказчица щедро наделяет ее следующими чертами: «нравная да капризная. Себя против людей высоко держала»; «Озорная была! Воевала с народом»[1352]; вспоминает эпизоды, в которых проявляется характер барыни:
Ужасный был карактер, с дурью. Надоедала она всем своими капризами, и отец и мать терпели от нее.
Вроде как припадки у ней из-за злости бывали. ‹…› Ужасть какая норовистая да горячая была, — похоже, ину пору, не в своем уме.
Злилась она больше, что некрасивая, сутуловатая да нескладная была. ‹…› Портнихи, которые шили платья, ровняли ее; весь лиф бывало на вате да на подушках. Грудь впалая — вместо грудей подушки. На спине — лощина; вдоль спины на лощине — подушка. Вся барыня на вате.
Я, зубоскалка, один раз и скажи в шутку: «Принесли ватошной барышне лиф». После этого комнатные девушки потихоньку и стали говорить: «княжна ватошная», а потом и прозвали ее «ватошной барышней»[1353].
Высмеивание барской жизни и самой барыни, противопоставление ей крепостных крестьян задавали нужный воспитательный тон. Живой, образный рассказ бабушки способствовал развитию у нового поколения читателей правильного с позиции руководства издательства и комсомола исторического взгляда на дореволюционные события. В положительной рецензии на книгу А. Юрьев писал:
Этот рассказ — исторический документ большого воспитательного и познавательного значения. ‹…› Такова жизнь Марьи Ивановны Волковой, простая и мужественная жизнь русской крестьянки старого времени, жизнь, типичная в своей обыденности и исключительная по силе мужества, стойкости, бодрости в жизненной борьбе. Наша радостная молодежь страны победившего социализма, не знавшая в своей жизни ни крепостнического, ни капиталистического гнета, должна знать такие документы тяжелого прошлого, каким является история жизни «крепостной бабушки». Они вооружают ненавистью и учат мужеству[1354].
Интересно проследить, как менялись обложки изданий книги «Крепостная бабушка». Иллюстрации 1926 года демонстрировали насилие и притеснение: на обложке изображена мать героини, пострадавшая от побоев. Десять лет спустя, в издании 1936 года, на обложку была помещена бабушка, сидящая за пряжей, фоном ей служило тонкое кружево. На обложке издания 1938 года изображалась барыня, расположившаяся на подушках под зонтиком и смотрящая на трудящихся в поле крепостных женщин. Все три обложки представляли работающих женщин. Эволюция зрительных образов свидетельствовала о повышенном интересе к изданию и желании иллюстратора отразить самые яркие моменты сюжета. Был создан обобщенный образ несчастной женщины дореволюционных времен, призванный вызвать эмоциональный отклик ребенка.
Дополняет образ бабушки героиня стихотворения С. Погореловского «Бабушка» из сборника стихов «Друзья-товарищи»[1355]. «Старенькая бабушка — восемьдесят лет» всегда рада ребятишкам, прибегающим в ее одинокий дом. Им, благодарным слушателям, она рассказывает «сказки складные» «Про Чапая-воина, / Про его поход, / Про коня крылатого, / Про богатырей…»[1356] А на вопрос, почему живет одна, с грустью отвечает, что сын погиб в Гражданской войне. В этом стихотворении рассказ старой женщины, пережившей личную трагедию, смыкается с историческими и героическими событиями, затронувшими всю страну. Истории времен Гражданской войны, обраставшие легендами и романтическим ореолом, должны были воспитывать новых героев.
Дети, внимательно слушавшие рассказ бабушки, ее не просто утешают, а предлагают свой рецепт счастья:
Дети, усвоившие уроки прошлого, являются деятельными участниками событий и готовы не на словах, а на деле посвятить свою жизнь коллективному труду. На черно-белом графическом рисунке Ю. Мизерницкого читатели видели избу с атрибутами крестьянского быта и классический образ бабушки с сидящими вокруг нее маленькими внуками: воспитательный аспект сборника был очевиден.
В сборнике стихов Погореловского детям встречался еще один показательный образ женщины — веселой общественной труженицы — в стихотворении «Варя-повариха»:
На рисунке была изображена женщина не на своем «кухонном посту», а на улице, среди детей. Читателям демонстрировался положительный, деятельный образ работающей свободной советской женщины, активно вступившей в общественную и трудовую жизнь. И, несмотря на то что вокруг «Не пятнадцать / И не двадцать — Целых двести пятьдесят!» ребят, она все успевает.
Таковы и образы строительниц метро в книге «Готов! Рассказы и стихи о метро»[1359]: ударница метро В. Лихтерман — автор «Песни дробильщицы», — и ударница-бетонщица А. Одрова — автор очерка «Мы не отступали». Просветительское издание «Детиздата» дополняли иллюстрации и фотографии. Одна из них демонстрировала женщину в робе с инструментом на плече — Дору Кравцову, работницу метро, награжденную орденом Ленина. Ее монументальный образ на фоне города должен был внушить уважение к профессии и гордость за людей, за женщин-тружениц и за страну.
В этом ряду показательна еще одна книга, выпущенная в 1937 году в серии «Библиотека юного колхозника», — «Как я стала запевалой пятисотниц» М. С. Демченко[1360]. Книжка, адресованная детям среднего и старшего возраста, повествовала о выполнении автором обещания, данного И. В. Сталину в феврале 1935 года на Втором всесоюзном съезде колхозников-ударников, — снять 500 центнеров сахарной свеклы с гектара. Демченко в своей повести просто и доступно написала о буднях и достижениях колхозников, подробно описала агротехнические особенности выращивания сахарной свеклы, на бумаге отразила в буквальном смысле слова свою битву за урожай: борьбу с заморозками, засухой, вредителями, бессонные ночи, чтение книг по агротехнике. Детям в доступной форме рассказывалось о сельскохозяйственных науках, тонкостях выращивания овощей, о самодисциплине и необходимости самообразования, о роли женского труда.
Критик Н. Болдырев в целом приветствовал появление новой книги ударницы-колхозницы, но отметил ряд недостатков: агрономический уклон текста (объяснялся он тем, что книга «Детиздата» явилась переработкой ранее вышедшей книги Демченко[1361]) и плохое качество иллюстраций. Критику не понравился также образ самой Демченко, созданный В. Катаевым в предваряющем издание очерке: «В очерке Катаева Демченко выглядит какой-то изломанной, претенциозной женщиной, легко поддающейся своим настроениям. ‹…› Вместо веселой, жизнерадостной, целеустремленной девушки Катаев нарисовал нервозную даму»[1362]. Однако Болдырев, избирательно выхватив цитаты, упустил несколько существенных деталей в описании Марии. В предисловии, сделав лирическое отступление от темы беседы, Катаев подчеркнул в образе юной колхозницы мальчишеские черты: «Свежий ветер трепал ее по-мальчишески стриженые волосы, вырывал из-под гребенки. Из-под джемпера выглядывал белоснежный воротничок мужской рубашки с новеньким галстуком»[1363]. А узнав, что Мария работала в 1931 году бетонщицей на шестом участке Магнитки, Катаев не удержался от слов восхищения:
Знаменитый шестой участок. Знаменитое состязание с Харьковом. Так вот оно что! Вот откуда у Марии Демченко эта изобретательность, этот наблюдательный, хозяйский глаз, эта трудовая дисциплина! Она прошла хорошую пролетарскую, комсомольскую школу, эта упорная, настойчивая, целеустремленная девушка![1364]
Новая героиня своего времени, Мария Демченко, как и Алексей Стаханов, и Прасковья Ангелина, являлась не только инициатором новых форм и методов социалистического труда, но и активно пропагандировала их. Предполагалось, что советским детям были нужны подобные герои. Имена их становились нарицательными, им подражали, на них ориентировались.
Чрезвычайно популярными и важными для детской литературы 1930-х годов были книги К. Г. Паустовского, открывшие новые темы. Словно предугадывая и реализуя тезисы Горького о задачах книг для юных читателей — будущих строителей коммунизма, развивающих свои способности и таланты[1365], — Паустовский в начале 1930-х создает повести о покорении бесплодных земель, о силе человеческого духа и разума «Кара-Бугаз» (1932) и «Колхида» (1934), которые сразу вошли в круг юношеского чтения и неоднократно издавались в «Детгизе»[1366]. В повестях Паустовского можно найти разные женские типы: безымянные «девушка-химичка из Москвы» и «женщина-инженер, седая и усталая, похожая больше на врача»; женщина-афганка Начар; заведующая женотделом Бариль («Кара-Бугаз») и ботаник Елена Сергеевна Невская («Колхида»).
Весь образ Елены Сергеевны Невской опровергает мнение героев-мужчин повести о женщине-ученом: «До сих пор в его (капитана. —